Чтение онлайн

Она открыла глаза и увидела огни кораблей на горизонте. И чем дольше она смотрела, тем они становились больше и ближе. Сердце Софи поднялось к ее горлу. Кто-то совершил ошибку, — как она не могла себе представить, — и зажег маяк совсем не в том месте.

Он развернулась.

— Рейчел! Рейчел, просыпайся!

Девушка что-то промурлыкала и зарылась лицом в подушку. Софи осознала тщетность своих попыток разбудить ее. Что могла сделать ее восемнадцатилетняя кузина, чтобы исправить сложившуюся ситуацию?

Надевая платье на свое дрожащее тело, Софи стремглав

выбежала из комнаты. Пройдя через небольшую лестничную площадку, она постучала в дверь другой спальни. Не дожидаясь разрешения войти, она распахнула дверь так, что та сильно ударилась о стену.

— Дядя Барнаби. Тетя Луиза. Вы должны проснуться. Сейчас произойдет нечто ужасное.

— Что такое происходит…? — Послышался вопрос тети Луизы, сказанный неясным заспанным голосом в темноте, по контрасту со скрипучим баритоном ее мужа.

— Что, черт возьми происходит?

— Дядя Барнаби. — Софи подошла к кровати и поймала волосатое запястье, не укрытое ночной рубашкой, и потянула. — Прошу Вас. Проснитесь. Сейчас произойдет кораблекрушение и мы должны что-то сделать.

— Отпусти меня, девочка, — он рывком освободил свою руку. — Тебе всего лишь приснился дурной сон. Перестань поднимать шум и возвращайся в постель.

— Но Вы не понимаете. Вы обязаны выслушать меня. Сейчас судно пристает к берегу, а огни маяка горят не там, где нужно. Я видела это из своего окна.

— Божьи зубы, девочка. Твои глаза обманули тебя. Теперь уходи и оставь нас в покое. — Дядя Барнаби повернулся на бок, спиной к Софи.

— Тетя Луиза, Вы верите мне, не так ли? Кто-то совершил ужасную ошибку с береговыми огнями.

Женщина села, придерживая одеяло у подбородка одной рукой, а другой рукой убирая с глаз домашний чепец.

— Слушайся своего дяди, дитя. Корнуолл, он такой, — лунный свет на воде, видения в тумане. — Ее зрачки были белыми, в форме кольца в темноте, и блестели от страха и, как показалось Софи, настойчивостью. — Людям всегда видится то, чего на самом деле там нет. Возвращайся в постель и не обращай внимания на глупые ночные видения.

— О, но…

— Нет причин для беспокойства. Утром все будет в порядке, — тетя Луиза легла и повернулась лицом к стене, но легкая дрожь в ее голосе противоречила ее словам. — Теперь иди обратно в постель; будь послушной девочкой.

Софи постояла еще минуту, не в силах двинуться от возмущения и явного недоверия. Как она могла просто развернуться и пойти обратно в постель? Особенно тогда, когда заверения тети Луизы скорее напоминали предостережения?

Кто-то был обязан что-то сделать и быстро. Должна ли она попытаться разбудить кузена Доминика? О, он только сердито взглянет на нее так же, как делал с самого ее приезда сюда.

Вероятно, она не остановит корабль на пути, но она могла побежать в деревню и разбудить кого-то, кто зажег бы настоящие береговые огни маяка. Кинувшись на кухню, она подула на горячую золу в очаге, нашла горячий уголек и зажгла фонарь. Потом схватила плащ, висевший на крючке за дверью садового сарая, набросила его себе на плечи и выбежала к дороге.

Повторяющиеся

рыдания все завлекали Чада еще на один холм, вокруг еще одного месторождения, но никогда не звучал близко. Все дальше и дальше отходил он от дороги.

Только он подумал, что ветер, вероятно, обманывал его, и что он должен вернуться к дороге, туман вокруг него сгустился, как кулак, и он оказался в пустоте, не понимая, в каком направлении следовать, ни имея никаких подсказок, даже насчет протяженности.

Звезды пропали, лунный свет потускнел, склоны поглотило бурлящее ничто. Воздух стал покалывающе ледяным, проникая под его одежду и пробирая до костей. Глубокий голос раздавался словно отовсюду. Принц взбрыкнул, споткнулся и стал на дыбы.

Только мастерство наездника не дало Чаду упасть. Он натянул поводья и напряг колени, наклонившись, чтобы прошептать ободряющие слова и успокоить животное. Лошадь вновь пошатнулась, когда из густого тумана появилось тонкое и бледное лицо, обрамленное гладкими прядями волос. Маленькая фигурка стояла на расстоянии выдоха, почти под бьющими копытами Принца. Чад испытал приступ тревоги, который почти выбил го из седла.

— Милосердный Христос, моя лошадь могла растоптать Вас, — его сердечный ритм замедлялся по мере того, как шок от почти случившегося несчастья проходил. Он стал направлять поводья, чтобы взять энергичное животное под контроль. — Вы могли погибнуть.

Лицо поднялось, чтобы взглянуть на него, и он содрогнулся при виде синих губ, впалых глаз и зазубренной раны у нее на лбу. Мокрые лохмотья, бывшие когда-то платьем, находились на изнуренном теле и источали мерзкий запах океанской воды. И более того. Некий неописуемый аромат, который напоминал разложение. Посмертное.

— Милосердный Иисус, — прошептал он. Отвращение лишило его тело остатков тепла. У него в голове билась только твердая уверенность в одном: это создание не могло быть живым. Никто из живых не мог представлять собой такое страшное зрелище.

Фигура приблизилась; ее безжизненные глаза смотрели на него пустым взглядом. Беззвучные слова сорвались с потрескавшихся губ. Несмотря на болезненный страх, который пробирал его внутренности, он склонился, пытаясь расслышать хриплый шепот, извергаемый в тумане.

Так много умерло. Убито из-за груза.

Он рывком выпрямился, когда снова испытал шок. Он не мог сделать вид, что не понимает, о чем идет речь.

Корабли потопили. Невинные жизни потеряны. Все ради прибыли.

Прибыли, которую он получал.

— Вы…Вы…умерли…из-за… — он стиснул зубы и попытался успокоить дрожь в конечностях. — Чего Вы от меня хотите?

— Она не может меня видеть. Не может меня слышать.

— Кто не может?

— Она одна. В смятении. В горе.

Порыв ветра прошел сквозь туман, разрывая его, словно клочки льна. Летя за потоками воздуха, сова спикировала вниз, ее одинокое уханье пронеслось над торфяником. Чад вздрогнул, и когда он посмотрел снова на то место, где стояла девушка, ее уже не было.

Она его потрясла. Сильно.