Тарси
Шрифт:
Слева от меня застыл мужчина с небольшой черной бородкой, одетый в белоснежный накрахмаленный халат.
Мы с Аськой всегда бесились, видя на ком-нибудь такую чистоту. Почему? Банальная зависть!
Ведь наши халаты оставались чистыми и выглаженными только пока висели на плечиках в защитном чехле. Стоило кому-то из нас взять его в руки, как происходило волшебное перевоплощение врачебного халата в половую тряпку с жирными пятнами от еды...
Рядом с незнакомцем скучал молодой крепкий парень лет шестнадцати в таком же идеально белом халате. На его лице была
Одно хорошо: раз у моей кровати врачи, а не священник, значит я в больнице. Одно это уже дико радует, а если принюхаться и понять, что запаха испражнений не чувствуется, так вообще песня. Значит либо заботливые интерны предварительно вымыли мой бесчувственный трупик, либо судьба повернулась наглым лицом, и подсунула чистую канализацию.
Вот только не припомню, чтобы в травм пункте были отдельные палаты и комиссия экзаменующих.
– Можно воды?
– прохрипела я, стараясь не умереть от жажды раньше времени.
Врач постарше отпустил мою правую руку и повернулся к молодому парнишке. Тот, под внимательным взглядом более опытного коллеги, засуетился, отложил в сторону папку с историей болезни и подал мне стакан воды.
Кивнув, принимаю из его рук спасительную влагу и жадно начинаю глотать. Где-то на половине стакана, мир постепенно приобрел позитивные тона, а желудок радостно раздулся и заурчал, как довольный котенок на руках.
Тем временем, врач начал тихонько диктовать что-то своему ассистенту:
– Запиши, - велел он: - 'Пульс в норме, зрачки реагируют нормально, но у пациентки наблюдается явная спутанность мыслей'.
Возмущенно подпрыгиваю на постели, едва не выплеснув остатки воды на одеяло.
– Все в порядке у меня с мыслями, - пытаюсь объяснить доктору.
– Да-да, - согласно закивал мужчина, наклоняясь надо мной.
– Голова болит? Слабость в теле? Может немного подташнивает?
Подташнивало меня от чрезмерно заботливого тона доктора, но говорить такое в лицо пожилому человеку, было неприлично.
– Где я?
– задаю более насущный для меня вопрос, с большим трудом приводя свое тело в полусидящее состояние.
– Вы ничего не помните?
– удивился мужчина, а молодой парнишка, аж листочки из рук выпустил.
Проводив листопад из бумаги до самого ковра, прикрываю глаза и откидываюсь на подушку, старательно пропуская мимо сознания еще пару сотен вопросов от врача.
Дико болела голова, на что я тут же пожаловалась, но врачеватель вместо того, чтобы предложить таблеточку, продолжил атаковать вопросами.
Внутри начал разрастаться большой черный клубок раздражения. Со мной так часто бывает - стоит понервничать или если что-то болит, как тут же возникает это неконтролируемое чувство. Аська говорит, что это защитная реакция, а я склонна доверять более начитанной в этом плане подруге.
– Вы ничего не помните?
– в очередной раз спросил врач.
Глубоко вздохнув,
крепко сжимаю зажатый в правой руке стакан:– Почему это ничего!
– стараюсь не показывать своего раздражения, начинаю объяснять: - Помню, что шла с Майклом точки над буквами расставляла, а потом... в люк упала.
Молодой парнишка, который, наконец, собрал рассыпанные по полу бумаги, вновь почему-то выпустил папку из рук.
– Все правильно!
– почему-то счастливо заулыбался врач в белом халате и с аккуратной бородкой, так будто я ему от щедрот души новенький феррари презентовала.
– Шли, потом упали в колодец и ударились головой.
Мужчина повернулся и подмигнул кому-то. Это меня удивило еще больше:
– Доктор, хватит медсестер клеить!
– не выдержала я, старательно пытаясь подавить разросшуюся боль в височной области, и задала главный вопрос всех пациентов российских больниц: - Скоро меня выпишут?
– Да, да!
– спохватился мужчина и повернулся к помощнику.
– Сеня, мальчик мой, запиши: 'принцессе нужен покой и сон в ближайшие пару... ммм... тройку дней'.
Услышанное меня удивило. И не потому, что чужие люди называют меня детским прозвищем 'принцесса'.
Нет! Больше всего мой энергичный непоседливый организм поразили слова 'покой' в сочетании с 'пару тройкой дней'. Такого допустить я никак не могла.
– Какой покой!
– откидываю с себя одеяло с намеренье встать и сбежать из палаты.
– Меня Аська ждет!
Тут же крепкие руки толкнули меня в плечо, заставляя опять вернуться на подушку:
– Сначала еще немного попейте и успокойтесь, - заботливо сказал доктор, кивая на зажатый в руке стакан.
Пришлось сделать пару глотков, после чего пустую емкость отобрал добрый доктор и принялся заботливо укрывать меня одеялом.
– Между прочим нам контрошу Церберу сдавать, - не оставляю попыток объяснить всю сложность своего положения, - а я шпоры в глаза не видела. Мне бы их хоть мельком пробежать!
– Тише...
– положил мне на голову свои высушенные временем руки мужчина.
– Сейчас вам надо спать. Все остальное завтра.
Первый зевок из приличия я еще попыталась подавить. Все-таки не зря родители столько лет вдалбливали в мою не слишком светлую голову манеры. Безуспешно, правда, но старались же люди...
Подавить второй зевок ни сил, ни воспитанности, увы, не хватило, поэтому продемонстрировав всем присутствующим тридцать два зуба с пятью пломбами, я свернулась калачиком и, послав всех оправдываться перед Цербером за мою неявку, с чистой совестью уснула.
Снилась мне исключительно Церберша, бегающая по аудитории за контрольной. Та почему-то отрастила себе маленькие черные крылышки и парила под потолком, презрев все законы логики.
И ничего удивительного - у человека все-таки сотрясение!
***
– Небо... как же плохо...
– прошипела я, приходя в себя и хватаясь за гудящую голову.
– Ничего себе отметили вчера!
В ответ раздался глухой звук, как от удара мешка картошки о землю.
Неужели мы опять отмечали на стройке?