Таня
Шрифт:
Бабшура уже спала и нашего внешнего вида, слава богу, не оценила. Я спрятала порванную блузку в чемодан, умыла лицо и, разочарованная поездкой, легла спать. В ту ночь мне снился обезглавленный Яшка, мёртвые кролики, нападение гусей и глубокая тёмная река, где я тонула. Проснулась утром в слезах и поняла, что соскучилась по городской жизни и хочу уже домой, к маме, в Москву…
Мы обменялись с Лариской адресами, клятвенно пообещав друг другу писать письма, и через два дня уехали с Мишкой домой. Это было первое и единственное моё лето в деревне и последнее лето в жизни Бабшуры.
Петька
Мою вторую школу построили в 1980 году, к Московской олимпиаде, и являлась она современным по тем временам зданием, напоминающим американский Пентагон, с дыркой в виде школьного двора внутри. Просторные рекреации с мозаичным линолеумом коричнево-бежевой гаммы на полу, зеленоватого цвета краска на стенах, громадные окна в классах, вместительная столовая и туалеты с сушилками для рук на стене вызывали чувство избранности, ибо таких школ ещё было мало. Диапроекторы и опускающиеся белые шторки, закрывающие
Школу я вспоминаю с теплотой, несмотря на то, что ходила туда иногда как на каторгу. Особенно меня бесили политинформация, комсомольские собрания и алгебра с химией. Я ни разу не технарь, а гуманитарий, но в то время учителям было по барабану, в какую сторону тебя шатает, и учили всех насмерть.
Благодаря той советской муштре я хоть что-то отложила в своей спортивной голове: советская система среднего образования была хорошей, и многие поступали в ВУЗы без всяких там репетиторов и блатов, просто учили на совесть. Двоечников тоже было много, но их тянули за уши как могли, оставляя на дополнительные занятия или прикрепляя к отличникам, которые должны были с ними заниматься. Тогда вообще было обыденным делом учить уроки у кого-нибудь из одноклассников дома: одна голова хорошо, а две – целый академгородок. Учительский состав у нас был сильный, чувство страха боролось с уважением, и даже элементарное списывание на подоконнике в туалете или в каком другом укромном школьном уголке говорило только об одном: математичка Ниночка даст пизды за невыполнение домашнего задания, а русичка Зинаида Константиновна вообще заставит переписывать упражнения из учебника до тех пор, пока рука не отсохнет и ты не будешь знать, что «жи-ши пиши с буквой и» как Бабшурин «Отченаш». Уроки, конечно, безбожно прогуливались, особенно перед важными контрольными, где тебе светила однозначная двойка и ты не успевала к ним подготовиться. «Заболевали» мы обычно накануне, ага. Я лично знала один чудодейственный рецепт, передаваемый из уст в уста по большому секрету и дружбе. Надо было всего лишь сожрать кусок сахара, смачно сдобренный йодовым раствором, чтобы прям текло… и постоять голыми ногами в холодной воде минут пять. Один раз я даже в лужу осеннюю залезла на улице, прямо в обуви, потому что мать была дома и палево случилось бы однозначное. Вот после таких драконовских процедур температура и дикое першение в горле, вызывающее кашель, были обеспечены и ты оставалась дома, изображая умирающего от мучений дитя. Другой способ был тоже не единожды опробован: натереть ртутный градусник – а других тогда не было – шерстяным носком до критической отметки или вообще опустить его в стакан с горячей водой, но здесь были, конечно же, риски, что тебя поцелуют в лоб и отправят в школу, поэтому сахар с йодом однозначно лидировал в списке школьных лайфхаков.
Контрольную тебя в итоге всё равно заставляли писать, но опыт других, более здоровых и умных одноклассников сразу же передавался и ты уже знала, какие задачи будут, какие ответы, а это почти гарантировало успех и хорошие отметки в дневнике. Идея, круговая порука и просто везение могли сделать из тебя хорошиста.
Но однажды контрольная вообще была сорвана. В этот памятный день мы, как обычно, выстроились в линеечку друг за другом перед закрытой дверью кабинета математики. Математичка Ниночка опаздывала, народ бил копытом… Опоздав на несколько минут и извинившись перед классом, она начала торопливо открывать дверь, ковыряясь ключом в дверном замке. Время шло, и на контрольную его оставалось всё меньше, по ряду зашушукались, а Ниночка всё никак не могла открыть дверь и явно не понимала, в чём дело. Прибежавший на подмогу трудовик выломал с мясом замок, огласив Ниночке профессиональный вердикт: кто-то напихал туда пластилин. Контрольная была перенесена на другой день, а нас завели в класс для выяснения обстоятельств варварского обращения со школьным имуществом. Колоться и выдавать вредителя никто не хотел, но Ниночка пригрозила поставить всем двойки в четверти и, не выдержав угроз, с места встал Пётр – длиннющий и худой ботаник. Тихо проблеяв, что это троечник Женька затолкал пластилин в замок, Пётр покрылся испариной и, наверное, понял, что ни в одну школьную группировку бухать портвейн его уже не возьмут, но он самозабвенно хотел в МГУ на мехмат и пятёрка ему была просто необходима. Узнав, кто наробингудил, нас распустили по домам. Петьке потом наши мальчишки наваляли звиздюлей за школой в кустах, а Женьке вкатили неуд по поведению и обязали его родителей сдать деньги на новый замок. На мехмат МГУ им. Ломоносова Петька всё-таки поступил – единственный из класса, но в компании его больше не приглашали. Кому что…
Фаина
Однажды, когда я была старшеклассницей и считала себя уже взрослой девочкой, моя подружка Юлька стащила у своей матери тонкие
фирменные сигареты «More» в длинной красной пачке и научила меня курить.Это занятие мне так понравилось, что я быстро втянулась в процесс и в тусовках представляла себя эдакой мадам Раневской, сидящей за туалетным столиком в театральной гримёрке, манерно выпускающей изо рта тоненькие колечки сизого дыма и отпускающей едкие сценические реплики в воображаемый зрительный зал. И хотя Фаина Георгиевна всю свою жизнь курила пролетарский «Беломор», считаясь дамой не очень молодой, совсем не красивой и даже скандальной, в моём воображении она ассоциировалась именно с женским шармом и интеллигентностью, которые могли разглядеть в ней лишь натуры тонкие и понимающие.
В один из вечеров, когда спать ещё не хотелось, а выходить на улицу уже было поздно, я услышала раскатистый материнский храп за стеной и сильно расстроилась. Теперь мне не уснуть первой, придётся затыкать уши ватными шариками и накрываться одеялом с головой.
Недолго думая, уверенно достала заныканную сигарету, приоткрыла окно, выходящее на лоджию, села на подоконник и чиркнула спичкой, готовясь «снять напряжение», представляя себя актрисой, играющей в сцене «Муля, не нервируй меня», имея в виду собственную мать.
Выкурив уже почти половину, я вдруг неожиданно увидела прямо перед собой женский силуэт в белом развевающемся балахоне, зашипевший на меня адским голосом: «Ну что, деточка, куришь? Стащила-таки Беломор! Дай сюда быстро!». Призрак Раневской пытался в темноте выдернуть остаток ещё не потушенной сигареты, а я от жуткого страха обожгла себе пальцы и сильно подавилась дымом, громыхая кашлем на весь наш этаж.
Моя мать просто забыла закрыть на ночь дверь на лоджию. Сигаретный дым проник в её комнату, она проснулась и застукала меня за курением. Случайно оставленный её гостем «Беломор» мать забросила на антресоль, а белый балахон оказался обычной ночной рубашкой, которую в темноте я приняла за призрака.
Надо сказать, что не курила я потом очень долго, а привидений боюсь и по сей день, особенно если день летний.
Маринка
Детский театр на льду (с 1984 года – «АЛЕКО») был создан в Москве в конце семидесятых во главе с Нинелью Михайловной Самсоновой – бывшей солисткой знаменитого Государственного ансамбля народного танца имени Игоря Моисеева. Но это я сейчас знаю, кто такой Игорь Моисеев и насколько знаменит созданный им коллектив, а тогда я просто увидела маленького роста аккуратненькую женщину с огромными голубыми глазами и копной пшеничного цвета волос, с осанкой королевы. Это дело было моим на все сто процентов, я хотела жить в этом театре до конца своих дней и ничем, кроме как участвовать в спектаклях, больше не заниматься. Торкнуло тогда меня капитально. Театр был создан на базе знаменитого и богатого в те времена завода АЗЛК, который выпускал автомобили марки «Москвич» и базировался на ледовой арене одноимённого стадиона в районе метро «Текстильщики». Детей в театр набирали в несколько групп – по возрасту и навыкам фигурного катания. Я попала сразу в старшую группу и очень этим гордилась. В ледовом комплексе нам выделили целое фойе на цокольном этаже для репетиций, а на первом располагались раздевалки и хореографический зал. Попала я в этот театр прямиком из ЦСКА, где профессионально каталась с семи до десяти лет и даже однажды разминалась с Еленой Водорезовой – первой советской фигуристкой, занимавшей призовые места на чемпионатах мира и Европы, тренировавшейся у самого «страшного» тренера всех времён и народов Станислава Жука. Там-то я и услышала о первом театре на льду, куда моя тренерша и посоветовала уйти по причине моих многочисленных травм. Фигурное катание стремительно молодело, здоровье должно было быть лошадиным, нагрузки на растущий организм были космическими – и я сдалась, выбрав красоту и здоровье.
Нинель Михайловна обычно ставила номера к датам, широко отмечавшимся в Советском Союзе: 1 мая, 9 мая, 7 ноября, 8 марта, 23 февраля, а в новогодние праздники, конечно, катались традиционные новогодние ёлки.
В начале восьмидесятых случилась у нас первая гастроль в курортный город Сочи. Ледовое шоу в ста метрах от городского пляжа на берегу Чёрного моря казалось экзотической сказкой. То чувство восторга, которое я тогда испытала, забыть невозможно. Тут и первый в жизни полёт на самолёте, первая гостиница, первое в жизни море с пальмами и вообще отрыв от родительского контроля на целую неделю.
Накануне поездки я не спала вообще, представляя, как это будет. Мать мне купила новенький, на молнии, матерчатый чемодан в клеточку и дала с собой десять рублей «на мороженое».
По прибытию в Сочи нашу труппу поселили в местную гостиницу «Ленинград» с длиннющими коридорами, застеленными красными ковровыми дорожками с традиционным цветочным орнаментом по бокам, и номерами, расположенными по обеим сторонам коридора. В каждом номере по два человека, как у взрослых. До концертного зала «Фестивальный», где театру предстояло выступать, нас возил новенький автобус «Икарус» с мягкими креслами и шторками на окнах и с крутым названием на борту – «Интурист». В «Фестивальном» нам выделили несколько настоящих гримёрок с туалетными столиками, костюмерную и маленький репетиционный зал, наподобие хореографического, где мы репетировали в несколько смен.
Залитая льдом арена в Сочи оказалась настолько маленькой, что Нинель Михайловне в экстренном порядке пришлось корректировать заявленные в программе номера, даже несмотря на то, что в Москве мы уже тренировались кататься в ограниченном пространстве и понимали, что нас ожидают совершенно другие условия. Мы тыркались на новой для нас площадке, как котята в кошкину сиську. Все были на нервяке, Нинель в итоге сорвала голос и уже хрипела, а не кричала. В результате изнуряющих репетиций всё наконец-то пришло в соответствие и мы дали-таки первый спектакль, сорвав громкие овации зрителей. Но не обошлось и без происшествий, куда же без них.