Чтение онлайн

— Один из Карагеоргиевичей. Божидар. Принц Божидар. — Слово «принц» проскрежетало галькой по стеклу.

— У него наверняка есть веская причина, раз он пришел сюда. — Княгиня бросила вопрошающий взгляд на консьержа, который по-прежнему стоял, застыв, на месте и вежливо ждал, пока сестры не проследуют дальше. — Он так и сказал, что речь идет о жизни или смерти? — спросила она.

— Совершенно верно, Ваше Высочество. Это были его слова. — Поскольку королева уже назвала титул посетителя, Буланже не надо было делать вид, что он не читал карточку. — Таковы были слова принца.

— Ты должна непременно принять его, Наталия, непременно.

— Я никогда не имела ничего общего с этими людьми, и не вижу, почему сейчас должна что-то менять.

— Но ведь, в конце концов, он к тебе пришел, Наталия. После всех этих лет. Ты не можешь его просто выпроводить.

Таких людей нельзя так оскорблять.

— Это не человек, это один из Карагеоргиевичей, — почти неслышно прошептала Наталия.

— Где же твоя христианская любовь к ближнему, Наталия?

Наталия предполагала в этот момент, где может скрываться принц, пока они здесь спорят. Наблюдает ли он за ними из какой-нибудь ниши, где стоят глубокие кресла возле низких столиков, накрытых уже к пятичасовому чаю, или спрятался за одной из колонн и посмеивается над ее нерешительностью?

Ей много раз показывали его в Париже — на балах или в Опере, — но она категорически отказывалась одарить его взглядом, и при всем желании не смогла бы сказать, кто из атлетически сложенных мужчин, находившихся в холле, мог бы им быть. Втайне она признавала правоту сестры: никто из Карагеоргиевичей никогда бы не посетил одного из Обреновичей, если бы это не было в интересах обеих сторон, потому что на простую любезность без взаимной выгоды рассчитывать было бесполезно. И хотя Наталия считала, что следовать чужим советам — признак слабости, однако в этом случае решила прислушаться к доводам разума, даже если эти доводы исходят из уст ее непостоянной в своих суждениях сестры.

— Хорошо, Буланже, — сказала она консьержу. — Я приму принца. — Она вынула плоские золотые часы из корсажа юбки и бросила на них беглый взгляд. — У нас была долгая прогулка, нужно перевести дыхание. Проведите принца наверх через двадцать минут.

Она заставила Божидара Карагеоргиевича прождать еще лишних десять минут в тайной надежде, что это оскорбит его, и он уйдет.

Когда Наталия в сопровождении сестры, выступавшей свидетельницей и оказывавшей моральную поддержку, наконец вошла в салон, то увидела перед собой опрятно одетого мужчину среднего роста, с клиновидной бородкой, тонкими поседевшими волосами и очень голубыми, неславянскими глазами, в которых нельзя было прочесть и следа враждебности, а только уважение и вежливое сочувствие. Если бы она не знала, кто перед ней, то приняла бы его за модного обеспеченного врача во время визита. Поскольку они вращались в одних и тех же кругах — хотя она и заботилась о том, чтобы с ним не встречаться, — Наталия знала, что о нем говорят с тем же преувеличенным восторгом, с каким говорят об успехах отстающих детей или о преуспевающих дилетантах. Этот человек, проявлявший интерес к многочисленным областям, проводил дни в напряженной работе, как духовной, так и физической. Он писал маленькие изящные эссе, что-то о расовом составе населения северной Индии, проектировал мебель или другие предметы искусства, которые затем с безупречным вкусом и без какой-либо практической цели собственноручно изготовлял. У него была ложа в Опере, он посещал каждую значительную выставку, носил костюмы с Севил Роу [79] , по воскресеньям выезжал на прогулку в Булонский лес в легкой двуколке, сам правил своими чистокровными и занимал там же, в Булонском лесу, весьма привлекательный дом; короче говоря, известный, но не имевший никакого веса парижанин. Он принадлежал, как и его брат, к самой состоятельной ветви династии. Петр же, первый в очередности на престол, и его брат Арсен, напротив, были его бедными родственниками.

Принц стоял у окна; когда он услышал входящих дам, повернулся и поклонился.

— Принц Божидар Карагеоргиевич!

Восклицание Наталии было скорее вопросом, чем приветствием и прозвучало с неподдельным удивлением. Никогда она не верила, что потомок ужасного Черного Георгия может выглядеть столь цивилизованным.

Он взял протянутую руку, как нечто хрупкое, и прикоснулся к ней легким поцелуем.

— Для меня огромная честь, мадам, — сказал он на безупречном, без намека на акцент, французском.

Когда Божидар представлялся княгине Гике, манера, с которой они приветствовали друг друга, выдала не минуту назад состоявшееся между ними знакомство, —

предательство, за которое сестра королевы пару сотен лет назад могла бы заплатить жизнью, но сейчас была наказана лишь осуждающим взглядом.

На Наталье был шитый на заказ костюм, который она не сменила после прогулки — с намеком на то, что вторжение принца застигло ее врасплох и королева не намеревалась принимать нежданного посетителя согласно этикету.

— Что Вам угодно? — спросила она тоном служащей французской почты — по общему мнению, одной из самых невыносимых разновидностей слабого пола.

— Я обращаюсь к Вам, мадам, потому что Вы единственная можете предотвратить одно из самых мерзких преступлений в истории Сербии.

— В таком случае, я полагаю, Вы обратились не по адресу. У меня нет ни малейшего влияния на сербскую политику — и ни малейшего интереса к этому.

— Это касается Вашего сына, мадам.

— Вы имеете в виду короля? — Почтовая служащая предостерегла клиента: он наклеил недостаточно марок на конверт.

Он принял к сведению.

— Совершенно верно, Ваше Величество, — короля. — И хотя принц знал, что это ее рассердит, но не сдержался и добавил с наигранным простодушием: — А также Ее Величество королеву Драгу.

Имя произвело ожидаемое действие.

— Я могу только повторить, что сербская политика меня не интересует. Не вижу оснований продолжать нашу беседу. — Ее тон был таким ледяным, что Божидар застыл от изумления.

В оцепенении он смотрел на ее бледное левантийское лицо и думал: «Теперь я знаю, как должна была выглядеть Медуза». Каждая черта в этом облике свидетельствовала о жестокости и ненависти, странным образом не отражаясь при этом на ее красоте, которая, скорее, придавала этим качествам неизъяснимую притягательную силу и которая в Гран Гинёль [80] обычно приписывалась только нежным и мягкосердечным душам. Он часто видел Наталию и раньше, во всяком случае с большого расстояния, — королевская внешность с оттенком чего-то неземного.

В ее биографии не содержалось для него ничего тайного, хотя после женитьбы Александра и смерти Милана ее имя почти не появлялось в газетах и редко звучало на светских мероприятиях. Смертельная вражда между ней и Драгой была общеизвестна и не слишком нова. Иногда он задавался вопросом, что она, в самом деле, за человек, — из светских сплетен и газетных сообщений нельзя было составить о ней представления: то она выглядела жертвенной овцой, а то — неистовой мегерой.

Облик зрелой женщины в строгом сером костюме — полосатый воротничок блузки слегка касался мягкой округлости ее подбородка (где намечался уже и второй) — навел принца на мысли о том пленительном создании, которое двадцать восемь лет назад шагнуло в стоящую перед венским отелем «У белой овечки» карету, украшенную белыми розами.

Ему было тринадцать, когда он путешествовал со своей семьей и был проездом в Вене — во время сватовства Милана к Наталии. Божидар стоял посреди восторженной толпы, перед отелем, где отмечалась помолвка. Милан прибыл в сопровождении своей матери, княгини Куза, у которой неуклюжая фигура крестьянки сочеталась с личиком ангела. Сын решил взять ее с собой в Вену, чтобы представить многочисленным членам семейства Кешко по меньшей мере одну из Обреновичей и хотя бы по общему весу поспорить с ними. В этот день Милан вел себя так, словно забыл заброшенность и одиночество своего детства, и сидел рядом с матерью в карете, будто это был не первый раз, когда они выезжали вместе. В памяти Божидара Милан навсегда остался таким, каким он выглядел в тот день: красивый молодой человек в роскошной белой с золотом парадной форме, чье угловатое лицо с раскосыми глазами и бакенбардами наводило на мысли об ухоженном коте — этаком сияющем Коте в сапогах по дороге за пятимиллионным приданым.

Невесту сопровождал ее отец, невзрачный человечек. Он любовался ею и, изумленный, парил в небесах, но и как будто сомневался, что это ангельское создание было плодом его чресел. Вся толпа Кешко устремилась за ними в отель, роскошные туалеты дам вызывали восторг, в отличие от Парижа или Берлина, где на такую демонстрацию великолепия реагируют с революционным гневом. Венцы, которые здесь, перед «Белой овечкой», вытягивали шеи, были законопослушными, миролюбивыми бюргерами, всеми фибрами души преданными своему кайзеру.