Танец со змеей
Шрифт:
Музыканты поспешно приступили к своему делу. Как оговорено, начало было стремительным, громким и быстрым. Раз танцовщице не надо гадать над неизвестными мелодией и ритмом, она сразу может вступить в танец. И тем слегка ошарашить зрителя.
Движение Асы были точны и агрессивны. В самом начале она словно показала публике кульминацию первого и второго подхода. И только, чтобы после начать все сначала и впредь наращивать интригу постепенно.
Аса была крепче большинства танцовщиц. Не говоря уже о простых девках, что трясут телом в заведениях меж столов и зарабатывают тем жестяную монету, или о танцовщицах рангом повыше, что выходят лишь на сцену. Мало кто даже из знатных артисток мог похвастаться такой крепостью рук. Она задействовала их в большинстве силовых элементов. Становилась на них, складывалась, изгибалась.
Публика выступление принимала более чем благосклонно. Для Асы это был не ее первый раз, когда неизвестно кто выступал неизвестно для кого. Это было ее последнее выступление. Выступление, в котором ее знали и желали в кругах знатных и желанных.
Аса обладала рельефным животом, твердым полукругом лишь слегка возвышающимся над низкой талией широких штанов – вернее, штанины. Он был полностью податлив ей, и танец живота в ее исполнении имел истинно гипнотизирующий вид. Никто из зрителей, хоть и мог там видеть пару заживших царапин, не придал тому значения и не задумался об их происхождении.
По обговоренной коде музыканты закончили первый подход четкими громкими ударами, в ответ на которые пресс танцовщицы застывал в одном из своих изгибов.
Все шло своим чередом, по накатанной колее. В гомоне привычных аплодисментов она склонилась и вытянула руки. Один из близстоящих стражников отдал князю загорский нож. Кремен спустился с подиума, прошелся по ковру и уложил его на предплечья танцовщицы. Сделал это он почти правильно, но Аса движением, заметным только специалистам, чуть переместила клинок, когда князь отвернулся.
Уже сейчас Октис могла привести план в исполнение. Бросить клинок Воронею, что стоял справа, или самой нанести рубящий удар в спину Кремена. Но ей по-прежнему хотелось получить второй нож. Ведь состоявшимся убийцам все равно придется прорываться через княжескую стражу. И тогда уж лучше быть изначально небезоружным. К тому же загорский нож на ее руках стоил минимум пятнадцать золотых.
И второй будет стоить столько же. – Октис теперь хорошо понимала значимость денег в мирской жизни.
Начался второй подход. Аса в танце приступила к привычной проверке характеристик ножа. С одной стороны, она могла не сомневаться в качестве, точности и балансе. Это был нож правящего князя. С другой – одни Боги знали, что таится в княжеской голове. Первый подход не изменил их взаимных двусмысленных отношений – только приумножил. Взгляд князя оставался тем же. Даже когда лицо его не скрывало удовлетворения от увиденного, в нем все еще бродила неизменная капля сдержанного противостояния. Лицо же Асы замерло на все выступление, выражая только бесстрашие и надменность. Другие танцовщицы во время танца стреляли глазами в зрителей – самых важных из них, разливались в улыбке, сокрушаясь от восхищения перед самой собой. Но ее глаза хранили застывший блеск, губы были сложены в едва заметной улыбке, а подбородок приподнят, будто танцовщице опустить голову мешал твердый нашейник.
Нож оказался без подвоха. Видимо, сам князь не собирался играть с ней в грязные игры. Аса приступила к основной части. Она продолжила привычный танец, усложнив его лишь опасным клинком, который укладывала на части тела. Она уложила острием вверх загорский нож на открытую часть груди, приковав к ней всеобщее внимание и не оставив ни у кого сомнений об истинном мотиве женских танцев. Если бы женская грудь, принимающая на себя вес ножа, была бы большая, на этом выступление танцовщица могла бы и закончить. В толпе знатных зрителей обязательно бы нашлись желающие превратить ее в содержанку на какое-либо время. И танцовщица, и ее импресарио были бы в счастливом достатке. Но грудь Октис – крепкая, стройная, молодая – размеров все же была средних. К тому же, хоть в толпе и были желающие устроить умеренно богатую жизнь для танцовщицы и ее хозяина, у последних по-прежнему оставались другие планы.
Вторую половину подхода Аса протанцевала исключительно с ножом на голове, но будто там его не замечая вовсе. Закончила она тем, что склонилась перед князем и смахнула кивком клинок на вытянутые руки. Прием был известный, но в основном случаями неудачного
исполнения. Клинок мог попасть на голые предплечья лезвием вниз и эффектно ранить танцовщицу. Выступление бы на этом закончилось. Были известны и более пикантные случаи, когда лезвия ножа уходило в нос неаккуратной девицы. Не то, что выступление – на этом могла оборваться карьера обезображенной. Или прерваться на длительное время, если рана оказывалась не слишком значительной для женской красоты. Но Октис была с клинком «на ты». Ей только оставалось забрать его с рук и спрятать от князя за спиной, дабы никто не подумал, что танцовщица решила на этом закончить.Кремен не стал разыгрывать представление. Он лишь выдал ей хитрый поклон в знак неминуемого согласия с третьим подходом. Музыка возобновилась, стала более энергичной, с развитием лишь набирая темп и окраску. Теперь уже танцовщица на всех правах ухватилась за рукоять массивного ножа.
Хитрость этих приемов – в танце и в реальном бою – заключалась в том, что воин, вращающий простой клинок подле себя, не выпускал его из рук. Он вращал саму кисть, ослабляя или напрягая ее в зависимости от фазы движения. Хитрость же обращения именно с загорским ножом заключалась в том, что обладатель мог и вовсе выпустить его из крепкого ухвата на пару оборотов. Так он мог ускорить вращение, либо наоборот замедлить. Воину оставалось только избежать в этот момент удара по клинку, а танцовщице, не ожидающей атаки противника – только не перетереть руки бечевкой рукояти. Но на то кисти обматывались лентой под цвет платья, и Октис этим не пренебрегала.
Третий и четвертый подходы всегда интриговали зрителей, прежде всего, сомнением в собственной безопасности. Любители опасных танцев за первые подходы забывали о будущем волнительном развитии. Быть ближе, взирать на зрелище без преград – почетно и важно в обществе себе подобных. Но к третьему подходу все знатные выскочки понимали, что попадают в ловушку собственной гордости. Теперь им хотелось, чтобы между ними и танцовщицей была хоть какая-нибудь преграда. Но желающих протиснуться вперед не было, а отступить сами назад они не могли. Так и приходилось стоять на передовой и получать удовольствие в мере большей, чем хотелось бы. К тому же Аса в этом плане милосердием не отличалась. Ножом она владела профессионально – не было ни единого случая сколько-нибудь значительной ошибки с ее стороны. Но нервировать зрителей она любила. Лезвие ножа не раз проносилось совсем уж близко от гордых носов, едва заметно обдувая онемевшие лица. Она часто и вовсе выпускала снаряд из рук в их близи. И глаза ее в этот момент будто сверкали, а ухмылка лишь крепла. Пугать зрителя в надобности танцовщиц вовсе не входило, но Аса возвела это чуть ли не в обязательное правило.
Оправдав репутацию, она сложилась в известную позу, уложила меч на руки. Но, в отличие от обычая, в отличие от всех предыдущих выходов, она не опустила взгляд в пол, а смотрела на князя.
Получалось, что исподлобья.
Если Кремен захочет на этом закончить – сойдет с подиума с пустыми руками, нужно будет приступать к делу немедленно. Ведь он может просто забрать свой клинок. С ними никто до выступления о выкупе не договаривался, а красивый обряд оказался только данью легендам – никто не хотел за один лишь танец расставаться с дорогостоящим оружием. И богатые правящие князья вполне могли оказаться не исключением.
Тревоги Октис воплощались в жизнь: четкий громкий ритм ее сердца дернулся и сбился, застучал с большей силой, когда Кремен встал безоружный. Он шел к ней, а танцовщица лишь служила опорой ножу, но не владела им. Она нервно перевела взгляд на Воронея – тот ситуацию понимал хорошо, подвинулся чуть вперед.
Бросить ему сейчас клинок – глупо, ведь он вдвое дальше, чем князь. Рубить князя – а как же уговор о праве смертного удара?
Она так и осталась сидеть онемевшая в своей позе. В голове разгоралась предательская надежда, что князь все же разыгрывает сцену. Сейчас он попросит второй клинок и уложит рядом с первым. Она силой отставила решение до того момента, когда князь протянет за своей собственностью руки. Тогда уж будь, что будет – она рубанет его. Может, получится не смертельно – тогда она бросит нож Воронею, чтобы тот довершил дело. Хотя какие тут церемонии? В зале полно стражи, с которой еще придется разбираться, имея в наличии только один загорский нож на двоих.