Чтение онлайн

– То, что вы давали деньги в долг человеку, очевидно зависимому от наркотиков, ведь ваша проблема, а не моя? – спрашиваю я, стараясь выглядеть уверенно, но мое нутро холодеет от одной только мысли, что я снова должна буду искать деньги, чтобы покрыть долг, в который влез другой человек. Родной человек, но все же не я сама.

– Да, – соглашается Князев, и я испытываю облегчение, но он тут же добавляет: – это было моей проблемой до этого вечера… А теперь она наша общая, – собеседник слегка наклоняется ко мне, не сводя глаз с моего лица, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в кожаную обшивку двери.

– И о какой сумме идет речь? – я сглатываю ком, застрявший в горле.

– Пятьдесят тысяч, – мой внезапно явившийся кредитор

непоколебим.

– Столько у меня сейчас нет… Пятьдесят тысяч – это мой месячный доход с двух работ, – говорю я, и водитель громко усмехается, что дает мне понять, что речь идет вовсе не о рублях.

– Пятьдесят тысяч, но не рублей, а …

– Тенге, надеюсь?– глупой шуткой с интонацией безысходности я обрываю Князева до того, как он скажет то, что окончательно меня добьет, и вижу, как он снова улыбается. Очаровательно и подозрительно по-доброму.

– Мне нравится твое чувство юмора, – говорит мужчина, и немного подумав, добавляет: – На возврат долга я дам тебе не две недели, как всем остальным, а целый месяц. Сегодня первое июля, – он деловито смотрит на свои неприлично дорогие часы на золотистом браслете, – твой дедлайн первого августа.

– Если вы планируете меня убить за то, что я не верну долг, то сделайте это прямо сейчас, – устало шепчу я. Мое тело так потяжелело, что нет сил пошевелиться. С тоской я смотрю на свою обшарпанную пятиэтажку – уже пять минут, как автомобиль стоит у моего дома, хотя адреса я не называла.

– Не хочешь даже дать себе шанс? – тихо спрашивает Князев, и его бархатный голос заставляет меня посмотреть ему в глаза. Они блестят и прожигают меня насквозь. Он смотрит так, будто пытается увидеть все мои внутренности, как аппарат МРТ.

Замок двери щелкнул, и, не прощаясь, я пулей выскочила из машины и стремительно, через две ступеньки, взлетела домой. Эта душная июльская ночь, определенно, изменит мою жизнь.

Скажу прямо: у ребят, выросших в детском доме, таких, как мы с Томасом, шансы получить престижное высшее образование и стать успешными людьми если не равны нулю, то упрямо к нему стремятся. В одиннадцатом классе, когда все одноклассники и их родители с упоением и приятным волнением листали буклеты ВУЗов с описаниями факультетов, выбирая тот, что станет для скорых выпускников образовательной «альма матер», я уже вовсю штудировала сайты поиска работы. Зная, что никто не будет меня содержать, одевать и кормить, я могла рассчитывать только на свои силы, поэтому об очном высшем образовании даже и мечтать не смела. Педагогический на заочном – мой потолок. С завистью и даже какой-то жадностью я слушала истории своего единственного школьного друга Кирилла о том, как интересно проходят пары в престижном юридическом университете, как они с одногруппниками «зажгли» на посвящении в студенты, и как на потоке завязываются первые романтические симпатии. Я, как студентка заочного отделения, была напрочь лишена подобных удовольствий: большую часть моей группы составляли люди минимум на десять лет меня старше, и вечерами, после изматывающих пар на сессиях, они спешили домой, к своим семьям и насущным проблемам.

К счастью, хотя бы жилищный вопрос меня не тяготил: когда после совершеннолетия ты должен любезно уступить свою койку в детском доме другому ребенку, которому также не повезло расти в казенных стенах, государство обеспечивает тебя квартирой, и это – единственный плюс быть сиротой, если такая риторика вообще имеет моральное право на существование. Льготного сертификата мне хватило на угловую однокомнатную хрущевку на пятом этаже в сильно отдаленном от центра районе. Но я полюбила свою квартиру всей душой: она подарила мне долгожданное уединение, о котором я не могла даже мечтать, проживая в комнате на шестерых все свое детство. К слову, замечательная хозяйка квартиры, узнав, что из имущества у меня только спортивная сумка с личными вещами, любезно оставила мне почти всю мебель и даже посуду. Правда, бытовую технику она забрала, и почти два месяца я жила без холодильника, благо, на улице была лютая сибирская зима, и хранить продукты вполне можно было на балконе.

Мой брат Томас пошел другим путем. Импульсивный и нетерпеливый по своей природе, сразу после

выпуска из школы и стен детского дома, он устроился работать в автосервис, на подхвате у механика. Как и многие его приятели, он не хотел ни дня тратить на обучение в надежде на будущие перспективы. Ему всегда хотелось всего и сразу – независимости, свободной, разгульной жизни, собственных, пусть даже микроскопических, денег, которые можно тратить по своему усмотрению. Он съехал из детского дома в собственное жилье на три года раньше меня, и я частенько оставалась у него с ночевкой, чтобы хоть немного отдохнуть от опостылевшего коллективного сожительства. Мы были действительно очень близки – как два волчонка, оставшихся без мамы-волчицы, мы стали друг для друга всем – поддержкой, опорой, защитой и безусловной любовью самых родных существ.

Все изменилось, когда Томас встретил девушку и окончательно, бесповоротно влюбился в нее. Девушка по имени Валерия явно из другого круга, параллельного тому, в котором живем мы, – дочь богатых людей, тусовщица и оторва. Они вообще не должны были встретиться. Но это было так похоже на Томаса – вечно он замахивался на что-то недоступное, явно ему не подходящее, но ублажающее его непомерные амбиции. Наше общение и его заинтересованность моей жизнью почти сошли на нет, уступив место его отношениям с девушкой, но я не обижалась и не ревновала, с пониманием относясь к силе его влюбленности. Однако, с каждой встречей, которые становились все более редкими, я видела, что он теряет себя уже не просто в переносном смысле. Валерия, с которой мы так и не познакомились, пристрастила его к наркотикам. Ни одна из сотни моим попыток повлиять на брата не увенчались успехом: он таял на глазах, все глубже зазасываемый в болото страшной зависимости.

Я практически не помню ничего из событий годичной давности: организовывать похороны Томаса помогала администрация детского дома и моя начальница Ирина Львовна. Моя память любезно блокирует травмирующие воспоминания, но я все же помню свою тотальную прострацию и нестерпимую боль, застилающую ясность ума: осознание того, что я осталась совсем одна на белом свете, убило меня, и кажется, я до сих пор все еще немного мертва. Признаюсь, я не проронила ни одной слезы – я не умею плакать, как бы ни хотелось порой. Кстати, на похороны брата упомянутая Валерия не явилась – очевидно, эти отношения значили для нее совсем не то же самое, что для Томаса.

Едва я понемногу начала приходить в себя, как оказалось, что в наследство от брата мне достается не только его квартира, заложенная в банк, но и куча долгов и микрозаймов. Он так старался впечатлить свою девушку и соответствовать ее уровню, что додумался шиковать на заемные под бешеный процент деньги. Иными словами, он жил так, словно знал, что отдавать долги ему не придется.

Мои интересы как ответчика в суде представлял мой друг Кирилл. По сути, это был один из первых его опытов ведения реальных дел после выпуска из юридического университета, поэтому когда мы проиграли по всем фронтам и частям банковского судебного иска, у меня не было даже мысли обидеться на него, тем более, что за свою помощь он не взял с меня ни копейки.

– Что, салат невкусный? – мягкий голос Кирилла вырывает меня из размышлений, и подняв глаза, я натыкаюсь на встревоженный взгляд серо-зеленых глаз. Кирилл Покровский – мой единственный друг, крепкая взаимная привязанность с которым появилась с самого первого класса, когда мы оказались за одной партой. Спустя пять лет после окончания школы мы все еще плотно общаемся и частенько выбираемся в бистро вместе пообедать, и он всегда безошибочно определяет мое настроение по аппетиту. Сегодня я вяло ковыряюсь вилкой в салате из свежей капусты, не в силах запихать в рот хотя бы небольшую порцию.

– Нет, салат вполне нормальный, – отзываюсь я. – Тогда что не так? – друг откладывает вилку и внимательно смотрит на меня, – рассказывай!

Пару секунд под по-юридически проницательным взглядом Кирилла я колеблюсь: грузить его своими очередными проблемами немного неловко. Но с другой стороны, зачем еще нужны друзья? Разве не для того, чтобы разделить с тобой все переживания, включая не самые радостные? Так уж сложилось, что ему не повезло заиметь в подругах настоящую, патологическую неудачницу.