Чтение онлайн

В столовой стало тихо, как в склепе, я также медленно сел.

— А вот сейчас будет весело, — сказал я Кире, которая смотрела на меня округлившимися глазами. В них на секунду мелькнул тот самый первобытный страх девочки, которую поймали за руку. — Расслабься, все так, как должно быть. Спину прямо.

Она моргнула. Будто поняла, что я имею в виду, и тут же приняла тот самый вид «победительницы по жизни», с которым она обычно ставила на место пьяных клиентов. Подбородок взлетел вверх, плечи расправились.

Секунда. Две.

Видел, как его шея начинает наливаться густым, багровым цветом.

Спокойно отложил салфетку. Я ждал этого. Рано или поздно это должно было случиться. И, честно говоря, я даже рад, что это случилось сейчас. Маски сброшены.

Отец медленно поднял на меня глаза. В них была чистая, незамутненная ярость.

Он резко, с животным рыком схватил телефон и швырнул его через весь стол. Гаджет пролетел в сантиметре от моей головы и с треском разбился о стену, разлетаясь на куски.

— ПОЗОР! — заревел Рустам Ильич, вскакивая с места и опрокидывая тяжелый дубовый стул.

Мама вскрикнула, закрывая лицо руками. Регина вжалась в спинку стула, но в ее глазах горело злорадство.

— Ты притащил в мой дом девку с шеста?! — орал отец, брызгая слюной. Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул фарфор. — Я дал тебе шанс! Я пустил ее за свой стол! Я назвал ее дочкой! А ты смеешься надо мной?!

Кира дернулась, будто ее ударили.

Я не шелохнулся. Даже не моргнул. Только сжал руку жены крепче, до боли, давая понять: «Сиди. Я с тобой».

— Я не смеюсь, отец, — произнес я ледяным тоном, который перекрывал его крик своей спокойной уверенностью. — Я женился.

— На шлюхе! — визжал отец, теряя человеческий облик. — Ты опозорил семью! Ты опозорил мою фамилию! Тагировы строили репутацию веками! Мы — элита! А ты смешал нас с грязью ради дешевой подстилки, которая крутит задницей перед пьяными мужиками!

Карим стоял в стороне, скрестив руки на груди, и улыбался. Он наслаждался моментом.

— Выбирай выражения, отец, — тихо, но угрожающе предупредил я, поднимаясь во весь рост. — Ты говоришь о моей жене.

— У тебя нет жены! — отец ткнул в меня пальцем, его лицо пошло красными пятнами от натуги. — У тебя есть грязь под ногами!

В комнате повисла звенящая тишина.

Я медленно, очень спокойно поправил манжету рубашки.

— Зато моя, — я усмехнулся, глядя отцу прямо в глаза. В этой усмешке не было веселья, только холодное принятие факта. Я выбрал свою сторону.

Я отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Навсегда. Перевел взгляд на маму, которая сидела, прижав салфетку к губам, и беззвучно плакала. Мне было жаль её. Она была единственной в этом доме, у кого осталось сердце, но у неё никогда не было голоса.

— Спасибо за завтрак, мама, — произнес я мягко. — Но нам пора. У нас медовый месяц.

Глаза Киры округлились, но она промолчала, только сильнее сжала мою руку.

Я развернулся и повел её к выходу. Мы шли сквозь огромный холл, мимо испуганной прислуги, под аккомпанемент тяжелого, хриплого дыхания отца за спиной. Он больше не кричал. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

Мы вышли на крыльцо. Дверь за нами закрылась с глухим, тяжелым стуком, отрезая нас от прошлого.

Мы

Точнее, я летел. Стрелка спидометра давно перевалила за сто сорок, но мне казалось, что мы ползем. Я выжимал из мотора все, на что он был способен, желая оказаться как можно дальше от этого проклятого особняка, от перекошенного лица отца и торжествующей ухмылки Карима.

В салоне стояла гробовая тишина. Только гул двигателя и шум шин по асфальту.

Я бросил быстрый взгляд на Киру.

Она сидела, вжавшись в пассажирское кресло, обхватив себя руками за плечи. Она не плакала. Она смотрела в одну точку перед собой — на серую ленту дороги. Её лицо было белым, как мел, и совершенно пустым. Ни злости, ни сарказма, ни той искры, что была там полчаса назад.

Я чувствовал странную смесь торжества и глухого раздражения.

Торжество — потому что я, наконец, сделал это. Я разорвал пуповину. Я ушел, хлопнув дверью так, что у них, наверное, штукатурка с потолка посыпалась. Я выбрал свою сторону.

А раздражение… Раздражение вызывала она.

Чего молчит? Я защитил её. Я не отрекся от неё перед отцом, хотя мог бы сказать, что не знал о её прошлом. Я назвал её своей женой. Я увёл её оттуда.

— Ты использовал меня, — вдруг произнесла она.

Голос был тихим, ровным, безжизненным. Он прозвучал так неожиданно в гуле мотора, что я не сразу понял смысл.

— Что?

Она медленно повернула голову. В её глазах плескалась такая черная, тягучая боль, что мне на секунду стало не по себе. Но я тут же задавил это чувство.

— Ты знал, что Карим всё раскопает, — сказала она чуть громче. — Ты знал, что это произойдет сегодня. Ты специально притащил меня туда, зная, что я — красная тряпка для быка. Ты использовал меня как живой щит, чтобы спровоцировать отца на разрыв.

Я хмыкнул, крепче сжимая руль.

— По-моему, для тебя это не секрет, — ответил я сухо, глядя на дорогу. — Я тебе плачу, Кира. Естественно, я тебя использую.

Слова вылетели легко, привычно. Это было грубо? Да. Жестко? Безусловно. Но мы ведь договаривались. Она хотела бизнес? Пусть получает бизнес. В большом бизнесе людей используют, это аксиома. Я плачу ей не за красивые глаза, а за то, чтобы она принимала удары на себя.

— Это контракт, — добавил я, видя, что она молчит. — Ты выполняешь функцию. Я плачу деньги. Не надо делать из этого трагедию. Мы оба получили то, что хотели. Я — свободу от семьи, ты — обеспечение.

Я ожидал, что она огрызнется. Съязвит. Скажет что-то в своем стиле про «деспота» и «тирана».

Но вместо этого она закричала.

Это был не крик — это был взрыв. Словно внутри неё лопнула пружина, которую сжимали весь этот бесконечный день.

— Останови машину! — взвизгнула она, дергая ремень безопасности.

— Кира, успокойся, — я даже не посмотрел на неё, продолжая гнать по левой полосе. — Мы едем домой.

— У меня нет дома! — заорала она, и в её голосе звенела настоящая, пугающая истерика. — И я не поеду с тобой! Ты… ты просто чудовище! Ты хуже их всех! Карим — мразь, но он хотя бы честно предлагал деньги за предательство! А ты… ты играл в благородство! Ты целовал меня, ты спасал меня, а сам просто ждал момента, чтобы швырнуть меня под танк!