Талли
Шрифт:
— Да, учились, — ответил Джек.
— Класс, — сказал Джереми. — Ну и как вам было в школе?
— Классно, — ответила Талли, и все засмеялись.
— Вы все были друзьями? — продолжал давить ей на психику Джереми.
Шейки хихикнула.
— Ну, дружили слишком сильно сказано для наших отношений.
Она завлекательно улыбнулась и положила руку Джеку на колено. Потом посмотрела на Талли.
— Наверное, Джек знал немного Талли, разве нет, Талл?
— Конечно, Шейки. — Талли внимательно разглядывала кромку стакана.
Джек смотрел на Талли. Талли смотрела на пиво.
Джереми повернулся к Джеку.
— И какой же Талли была в школе?
Джек следил, как Талли ногтями соскребает пятна со стола.
— Я думаю, она была очень способной, — сказал он неохотно. — Очень способной. Способней, чем кто бы то ни было.
— Правда? — Джереми засиял.
— Она! — воскликнула Шейки.
— Я? — переспросила Талли не без удовольствия.
— Ты, — подтвердил Джек.
— Откуда ты знаешь? — потребовала ответа Шейки.
— Она что, хорошо училась? — спросил Джереми.
— Да нет, — ответил Джек, игнорируя вопрос Шейки. — В школе она училась ужасно. Вечно прогуливала уроки. Она училась танцевать и совсем забыла про школу, правда, Талли?
Талли, обескураженная поворотом беседы, рылась в сумочке, ища сигареты и забыв, что с лета не курит.
Джереми сменил тему.
— Ну, расскажите мне, ребята, про свой выпускной год в школе.
Талли встала так резко, что уронила стул. Она извинилась перед Шейки и Джеком за то, что вынуждена покинуть их.
— Джереми, я не могу поехать с тобой в Нью-Йорк, — сказала она ему той же ночью. Он страшно огорчился, некоторое время не хотел даже смотреть на нее. Но Талли не думала о нем в эту минуту. И зачем она пошла в бар с Шейки и Джеком?
Наконец Джереми заговорил.
— Почему, Талли?
— Потому что я не могу сказать Робину.
— Почему?
— Потому что не хочу сделать ему больно.
— Но, Талли, я же знаю, — сказал он. — Я знаю, и мне больно.
— Ну так зачем делать больно двоим? — угрюмо сказала она.
— Талли, мне казалось, что ты не любишь его.
Она вздохнула.
— Джереми, я не хочу, чтобы ему было плохо.
Она попробовала отвлечь его ласками, но он встал из постели, надел трусы и джинсы и стал ходить по комнате.
— Талли, я слишком стар для этого, — сказал он, — правда.
Она надела футболку и села в постели.
— Слишком стар для чего?
Он повысил голос.
— Для этого!
Она широко раскрыла глаза. Он чуть сбавил тон.
— Для того, чтобы ты морочила мне голову.
— Джереми, успокойся. И не кричи на меня в моем собственном доме.
— Извини, — сказал он еще тише.
— Джереми, я ничего от тебя не скрывала. Ты все знаешь о Робине, а он не знает о тебе ничего. Так кому же морочат голову? А?
Джереми продолжал мерить шагами комнату. Потом встал перед ней.
— Талли, как ты относишься ко мне?
— Джереми, ты мне очень нравишься.
— Ты могла бы порвать с Робином и встречаться только со мной?
Талли изучала простыню, которой была укрыта.
— Талли?
— Джереми! — взмолилась она. — Подожди! Я
знаю тебя всего каких-то два месяца. Ты начал у меня оставаться со Дня Благодарения, а сейчас еще даже не Рождество! Дай мне немного времени, ладно?— Да, я знаю, знаю, — сказал Джереми. — Но мне кажется, мы с тобой прошли очень большой путь — я имею в виду чувства. Во всяком случае, я его прошел и, надеюсь, ты тоже. Мне нравится наша близость. Мне нравится наша эмоциональная честность. Я не хочу потерять это.
Она ничего не сказала, только покачала головой.
— О Джереми, Джереми. — Она посмотрела на него. — Джереми, ты не знаешь обо мне ничего, ничего. — «И я бы хотела, чтобы так и оставалось». — О каком большом чувстве ты говоришь? Ты хочешь сказать, что нам хорошо в постели?
— Я знаю о тебе главное, Натали Мейкер, — нежно сказал он, садясь рядом и беря ее руки в свои. — Ты — сирота и ведешь себя соответственно. Ты не встретила пока человека, которого могла бы любить. У тебя доброе сердце. Ты читаешь Курта Воннегута и Стивена Кинга. «Бедные люди» и «Великий Гэтсби» — твои любимые книги, хотя, может быть, в обратном порядке. Ты любишь Эдну Винсент Миллэй, ты любишь белые гвоздики и любишь танцевать. Ты веришь в Бога. Что еще мне нужно знать о тебе?
— Ничего, — сказала Талли. — Абсолютно ничего.
Джереми нагнулся, положил голову на руки Талли и тихо сказал:
— Талли, как можно продолжать отношения, если мы не договоримся о них? Без такого договора не может быть никаких отношений. Пожалуйста, Талли, впусти меня в свою жизнь.
Она закрыла глаза и чуть застонала. Договор. Талли никогда и не думала ни о каком договоре. «Так, значит, вот что происходит, когда становишься взрослой? — подумала она. — Когда мы были детьми, нам не нужно было никакого договора. Мы были вместе, мы были друзьями, потому что хотели быть вместе. Мы хотели быть друзьями. И когда мы были детьми и не хотели с кем-то дружить, мы просто переставали дружить, и все было ясно. А теперь… теперь появился секс. Но с Робином тоже был секс, однако мы никогда не говорили о договоре. И почему-то так мне нравилось больше».
Джереми улетел в Нью-Йорк без Талли. Она провела Рождество у Робина. Они купили огромную елку и щедро увешали ее игрушками. В Сочельник сидели у горящего камина и смотрели по телевизору «Рождественскую сказку». Утром занимались любовью и рассматривали подарки. Талли купила Робину носки, одеколон и теплый свитер, конечно же, от «Де Марко и сыновей». Он купил Талли ожерелье с золотой, украшенной двумя рубинами пластинкой, на которой было выгравировано ее имя «Талли».
Она глубоко вздохнула, но все-таки надела колье. Еще одна вещь в ящик. Еще одна вещь, которую нужно прятать.
Талли приготовила индейку — «такую же огромную, как елка», сказал Робин. Утром они успели одеться как раз вовремя, чтобы прилично встретить братьев Робина с их спутницами. Индейка с жареным картофелем, политым соусом, имела большой успех. Потом они заводили музыку, дарили друг другу подарки, разговаривали, смотрели телевизор. Когда братья ушли, Талли и Робин занялись любовью на ковре у камина.