Талли
Шрифт:
— Ни о чем конкретном, — ответила Талли. — Я должна идти, Джул. Робин просто убьет меня, если я не приду вовремя. Он в первый раз жарит индейку.
— Если тебе нечего рассказать, то хотя бы объясни, почему ты была так счастлива видеть Джека.
— Я была счастлива? Я ведь не говорила, что рассказать нечего? Я только сказала: ничего конкретного.
Джулия мягко погладила руку Талли.
— Талли, бедная. Ты, должно быть, так одинока.
Талли убрала руку, но чувство счастья так и не покинуло ее.
— Я не одинока, — возразила она. — У меня есть муж, ребенок, работа и мать, которой я — спасибо Господи —
— И Джек, — добавила Джулия.
Талли покачала головой.
— Ему я не читаю Агату Кристи.
— Талли!
— Нет, правда. Ни разу не читала, — сказала Талли.
— Талли!
Талли внимательно посмотрела на подругу.
— Он мой друг. Понимаешь? Мой друг. И все.
Джули бросила на Талли быстрый взгляд из-под прищуренных век и покачала головой.
— Ох, Талли, Талли. Ты не первая, кто за последние семь лет отправляется по следам Дженнифер. Но ты только в начале пути. Помоги тебе Бог. И да поможет он Робину тоже.
Талли поднялась.
— Не понимаю, о чем ты. Да, миссис Мандолини сделала все возможное, чтобы смириться с потерей Дженнифер. И я в порядке, поверь мне. Все будет хорошо.
— Надеюсь, что так, — вздохнула Джулия.
Она проводила Талли до дверей.
— Ты похудела, Джул. Не очень, но похудела. Отпустила волосы. Ты теперь настоящая хиппи.
— Хиппи, сборщик зерна, цыганка, — печально откликнулась Джулия. — Это все про меня.
Талли обняла подругу.
— Да, вы с миссис Мандолини сделали все, чтобы смириться со смертью Дженнифер. Это так, — сказала Талли.
— Хватит, — отрезала Джулия. — Ну все, береги себя.
Талли все еще продолжала обнимать Джулию.
— Что-то случилось, Джул? Что-то не так?
Джулия лишь отмахнулась.
— Не бери в голову. Все в порядке. Я просто никак не привыкну обходиться без нее, понимаешь?
— Но ведь прошло семь лет, Джул?! — воскликнула Талли.
Джулия недоуменно взглянула на Талли, потом рассмеялась.
— Ну что ты! Я же имела в виду Лауру, — сказала она.
Несколько дней спустя Талли пошла в церковь без Бумеранга. Джек уже поджидал ее там. «Какой он красивый», — подумала Талли, чувствуя, что у нее перехватывает дыхание. В коричневой кожаной куртке, с черным шарфом и неизменных джинсах он и вправду был очень хорош. Она подошла, и они улыбнулись друг другу. Джек, который все время держал руки за спиной, теперь протягивал ей букет белых роз.
— Где ты их взял? Зимой их нет ни в одном магазине, — удивилась Талли,
— Это тебе, — только и сказал Джек.
Но Талли не спешила взять букет.
— Спасибо, Джек, — произнесла она совсем тихо, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Может быть, мы прикрепим их к розовому кусту? В конце концов что мне с ними делать?
— А что будет делать с ними она? — спросил Джек.
За новогодним столом у Брюса и Линды Талли думала о том, что сейчас делает Джек. Ей вспомнился Новый год семь лет назад, когда Джек, казалось, был увлечен Дженнифер, так нежно ухаживал за ней, — и Талли испуганно постаралась поскорей отогнать от себя эти мысли. Но, помимо ее воли, где-то на заднем плане ее сознания продолжалась эта почти невидимая работа, и вдруг с очевидностью, причинившей ей боль, она поняла, чего хочет. Талли хотела, чтобы Джек был увлечен ею.
Джек
пригласил Талли вместе отметить ее двадцать пятый день рождения. Вообще-то настоящий день рождения приходился на четверг, и этот день Талли провела с Робином. Но в субботу Робин уехал в Манхэттен вместе с Бумерангом и собирался заночевать у Брюса. Он, конечно, звал ее с собой. Но Талли, как обычно, отказалась. Робин не спросил у Талли, что она собирается делать субботним вечером, а она не сочла нужным докладывать.Талли поехала к Святому Марку и стала ждать Джека. На ней были черные брюки и белая блузка, Джек подъехал к семи. Они отправились в Канзас-Сити и заняли столик в маленьком французском ресторанчике с забавным названием.
Полумрак. Французская речь. Скрипач. В нескольких футах от них площадка для танцев. Сладкое вино. Она пила, а он говорил. Она смеялась его шуткам. Они ели.
И где-то во время трапезы, где-то между основным блюдом и десертом, после того, как они выпили уже по третьему бокалу, но еще до того, как успели убрать тарелки, после того, как она спросила его, когда он снова уедет, и до того, как он спросил ее о работе, она взглянула на него через стол. Он что-то рассказывал, как рассказывал всегда — с необычайной живостью и воодушевлением, и подумала: «Бог мой, разве у него не самые красивые губы в мире?»
Это испугало и смутило Талли. Она сосредоточенно уставилась в свою тарелку, хотя у нее вдруг пропал аппетит. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом и испуганно отпрянула, — так откатываются волны Тихого океана, разбиваясь о прибрежные утесы. Его глаза были мучительно великолепны и серьезны. Его глаза и губы. Губы казались кроваво-красными, но глаза, глаза были светлые, неопределенного оттенка, что-то между зеленоватым и нежно-голубым. Она не могла понять. Не могла бы назвать цвет этих глаз. Да и кто бы мог? Все это время она не отрываясь вглядывалась в его лицо. Так же, как она рассматривала его прошлым летом, на песке у озера Вакеро, или когда он катал ее на лодке под сверкающими лучами летнего солнца, или когда он потешался над ней, а она над ним, — она так и не разглядела цвета его глаз. И теперь, ошеломленная, Талли не отводила взгляда.
— Натали, ты что, — не слышала ни одного слова из моего рассказа?
Талли поднесла руку к лицу. Щеки горели. Она не знала, что ответить. Рассматривала его рот. «Где я была? Что так поглотило мое внимание? — размышляла Талли. — Он уже не первый год разговаривает со мной этим ртом, и я никогда не замечала, как прекрасен, как он прекрасен, как чувствен, как совершенен». Талли не в состоянии была дальше смотреть на него, она опустила глаза к грязным тарелкам. Его указательный и средний пальцы коснулись ее подбородка, заставив поднять лицо. Он не убрал руку, встретившись с ней взглядом.
— Что? — тихо спросил Джек. — Что?
«У меня пропал голос, — подумала Талли. — И все это написано у меня на лице. Все мои чувства отражаются на моём лице».
— Ничего, — собственный голос показался ей чужим.
— Почему ты не обращаешь на меня внимания?
«Внимания? Я? Я просто в восхищении. Разве я не обращаю внимания?» — спросила она себя, а вслух сказала:
— Я? А ты?
— Талли, когда я с тобой, я только на тебя и обращаю внимание.
— Это неправда, — храбро возразила она. — Ты путешествуешь. Красишь дома. Твоя жизнь — в Калифорнии.