Сыскарь Его Величества
Шрифт:
– Результаты сыска есть какие? – нетерпеливо спросил Денис Гордеевич рыжего, словно случайно, проходя мимо.
На самом деле, ему пришлось основательно побродить, пока он не отыскал своего же сыскаря Степана. Потому что страдать от безвестности, безысходности и безделья оказалось невыносимым. А тут ещё любимая супруга совсем доконала, расскажи, да расскажи, что случилось. И не отговориться. Мол, я же сердцем чувствую, что что-то случилось ужасное! Так, расскажи, не таи в себе! Пришлось даже голос на неё повысить. И царь отправился бродить по дворцу, искать сыскаря. Ну вот, отыскал, а тот – вы только подумайте! – заливал байки с группой стражников, которые весело ржали от рассказов рыжего и не обращали внимания на окружающее.
Услышав царский голос, стражники
– Работаем! – бодро ответил рыжий, так и не успев стереть с лица улыбку до ушей, – Эта… работаю со свидетелями! Опрос провожу!
И негодяй незаметно подмигнул стражникам. То есть, он старался сделать это незаметно, но Денис Гордеевич всё равно увидел. Увидел и помрачнел ещё больше. И угрюмо зашагал прочь. Зря только искал.
А не ошибся ли он? На ту ли он фигуру поставил? Пока рыжий тут лясы точит, похититель, может, уже за тридевять земель убежал! Гм… за тридевять земель… Это, получается, к бусурманскому Махмутке, что ли?! Царь внезапно остановился, словно грудью на стену налетел. А что?.. Очень, кстати, здравая мысль!
Рассудите сами, господа хорошие! Наши четыре царства-государства бок о бок стоят, хочешь не хочешь, а добрососедскую политику выстраивать надобно! Вон, у Василисы с Илюхой какие личные отношения натянутые, а купцы свободно торгуют меж собой. А потому что государственные интересы куда важнее личных! Во-о-от… А у Махмутки царство за морем… да и не царство это вовсе, а… как бишь?.. султанат? Ага! Теперь возьмём в расчёт, что этот султанат поболе будет, чем все четыре наши царства, вместе взятые. Подчинил Махмутка окрестные земли. А аппетит, как известно, приходит во время еды!
И ещё! Где похищенный артефакт до поры спрятать? Где угодно, говорите? А вот, и не где угодно! Если будете где угодно прятать, Василиса в момент сыщет! Поговорит со зверями-птицами, и найдёт! Не-е-ет! Надо в такое место артефакт увезти, где ни звери ни птицы не сыщут! И лучше махмуткиной заморской страны для похитителя не сыскать!
Да ещё, было дело, ходил Махмутка в поход на наши царства, и очень даже получил по зубам от Ильи и его богатырей… А значит, что?.. Правильно! Затаил злобу и обиду! Вдруг он решил не мытьём, так катаньем? В смысле, если военной силой не получилось, так хитростью и помощью реликвий?! А?.. Как оно всё одно к одному?
Да, Махмутка тоже на крови клялся… Было… Да только у Махмутки всяких мудрецов, да чернокнижников, да халдеев всяких, поболе, чем волхвов у Василисы! Вдруг, да нашёл способ снять с себя заклятие?
Опять же, из нас, четырёх, каждый каждому своих шпионов заслал. Ну-у… не для диверсий разных, а так… чтобы быть в курсе. Потому что явного вреда друг другу чинить нельзя, клятвы дали, а вот разорить вражье царство до невозможности вполне себе допустимо. И, что самое смешное, все про этих шпионов знают, у кого который. Вон, к примеру, Прошка. Явный богатырь! А значит… правильно! Наверняка Илюхе раз в месяц голубей шлёт! Ну и пусть себе шлёт, лишь бы службу нёс справно. А Первый министр, главный царский советник – этот, само собой, шпион от Василисы… Ну, и так далее… А кто здесь шпион от Махмутки басурманского?! Загадка!.. Или вовсе нет у него шпионов? А только через купцов разведку ведёт?
Купцы у него, между прочим… да! Один Касимка Кривой чего стoит! У-у, какая разбойничья рожа! Он тебе подарки дарит, улыбается, а ощущение такое, что вот-вот тебя прирежет! Как только ты к нему спиной обернёшься. А, кстати! Такой вполне и на грабёж пойдёт! Уф-ф… одно к одному!
А самое главное… Вот скажите, господа хорошие, случилась со мной беда. И я тут же послал за Василисой. И попросил её заскочить за Илюхой. А за Махмуткой заскочить не попросил… Хотя ей, Василисе, что туда, что обратно – как мне высморкаться! А, тогда, почему? И получается, господа хорошие, ежели здраво рассудить, то ответ единственный: не доверяю я Махмутке! И никто из наших не доверяет… А почему? Может, предчувствие? Интуиция? Предостережение свыше, про злого, коварного человека?..
Нет, надо срочно
всё обсудить с этим… Степаном! Тут тебе не только версия, тут тебе сразу и доказательств полный ворох!Денис Гордеевич круто развернулся, и пошёл обратно, но Степана возле стражников уже не было.
– Носит его где-то… – с досадой подумал царь, – Когда он как раз и нужен!
Стражники вытянулись и стояли, как истуканы.
– О чём с вами сыскарь разговаривал? – Денис Гордеевич спросил это с неудовольствием в голосе.
– Да так, ваше величество, почти ни о чём, – почтительно доложил старший, кажется Кострян, – О службе поговорили…
– Он рассказывал, как однажды отправили его, значит, с письмом, – встрял один из стражников, – А денег на дорогу поскупились… Ну, он письмо в шапку зашил. А остальную одежду пришлось по дороге распродать. Но добрался. И вот, стоит он перед получателем, голый, но в шапке!..
Стражники добродушно рассмеялись.
– Врал, поди-ка! – улыбнулся и Кострян, – Но складно брехал, весело!
Царь поджал губы. Вот так оно всегда и бывает! Он, царь, запутанные преступления раскрывает, а главный сыскарь в это время байки травит. Н-да, распустились… Ну, ничего! Он этому Степану всё выскажет во время ужина! И… что бы ещё такого?.. В ссылку его?.. Ну-у… другие-то преступления он вроде раскрывал лихо… Нет, в ссылку не отправит. Но во всеуслышание объявит ему свою царскую немилость. Да! Именно так!
Денис Гордеевич заранее грозно нахмурился и пошёл в свой личный кабинет. Так сказать, морально настроиться.
К ужину Денис Гордеевич вышел уже чернее тучи, но – вот незадача! – сыскаря за столом не оказалось. А когда царь уточнил у стольника, зван ли Степан на ужин, тот побледнел, покраснел и, запинаясь, пояснил, что не зван. Дескать, его царское распоряжение про то, чтоб звать на обед было, а про ужин распоряжений не поступало… А сам стольник на себя такую ответственность – да ни в жисть!..
– Ну и пёс с ним! – внезапно решил царь, – Пусть где хочет, там прохлаждается! А мы тут сами всё обсудим, да сами же и решим, как похитителя ловить. Что ж мы, с самим Ильёй Муромцем, какого-то воришку не отловим? А потом я посмотрю на этого Степана, как он будет ужом у ног моих ползать!
И царь солидно рассказал о своих подозрениях про Махмутку-басурманина. К его удовольствию, версию активно подхватили и даже похвалили царя за прозорливость. Василиса только принахмурилась, мол, прежде чем к Махмутке идти, не худо бы неопровержимых доказательств добыть. А то, только предположения одни… Но на Василису махнули рукой, и спор свёлся в основном, как так изловчиться, чтобы Махмутку одного застать, или может, выманить куда? Чтобы припереть его к стенке и потрясти как следует. А уж он-то наверняка во всём признается!.. Особенно, если потрясти позволить Илье. Тот уж, если потрясёт, то потрясёт! И в чём не виноват, и в том признаешься!
Степан, между тем, не «прохлаждался». Пока цари ломали головы, как выманить султана Махмуда в одно из их царств, да ещё в одиночку, Степан съездил на городской рынок, но ничего не купил, только обошёл его весь по периметру, потом посетил огромный Гостиный двор, но и там ни с кем в разговоры не вступал, только обошёл всё кругом, потом наведался в сыскной приказ, выслушал донесения своих агентов, подумал, и пошёл в тюремные застенки, благо находились они прямо под царским дворцом. Там он отыскал неприметного с виду человека и провёл с ним плодотворную беседу, после чего, тот человек прогулялся с ним, и ещё парой стражников к бывшему тайнику, внимательно рассмотрел остатки сейфа, долго и жарко что-то объяснял, делая руками движения, будто рычагом управляет. Степан вдумчиво кивал, время от времени задавая дополнительные вопросы. Потом человека увели, а Степан прошёл в отведённую ему во дворце гостевую комнату, приказал подать себе самовар чаю, да медовых пряников «непременно испечённых Авдотьей Никулишной, и ежели что, то это сам царь приказал!». Налил себе огромную чашку чаю, достал опросные листы, надиктовал самопишущему перу ещё несколько листов бумаг, разложил это всё перед собой и принялся думать.