Свяжи меня
Шрифт:
— Неважно, кто. — Мой голос дрожит. — Важно то, что я не выйду замуж за Антона.
— Ты думаешь, любовь что-нибудь меняет? — Смех отца резкий, режущий. — Ты думаешь, твои чувства меняют реальность нашей ситуации?
Я снова встаю, подхожу к окну, хотя знаю, что оно не откроется. Мое отражение смотрит на меня — бледное, отчаявшееся. — Они должны иметь значение. Мой выбор должен иметь значение.
— Твой выбор привел к тому, что тебя похитили Ивановы. — Его голос звучит отстраненно. — Из-за твоего выбора Наташа Блэквуд чуть не погибла. Твой выбор имеет последствия не только для тебя.
Каждое
И я чувствовала то же самое.
— Мужчина, которого я люблю… — Я отворачиваюсь от окна, встречая холодный взгляд отца. — Он все равно недоступен. Это никогда бы не сработало.
— Тогда этот разговор бессмыслен. — Отец снова поправляет манжеты. — Антон Петров будет тебе хорошим мужем. Ты научишься быть довольной.
— Довольной. — Это слово на вкус как пепел. — Не счастливой. Просто довольной.
— Счастье временно. Безопасность длится вечно.
Мое сердце колотится о ребра, когда нахлынувшие воспоминания — спокойная сила Эрика, неожиданная нежность в его прикосновениях, когда он думал, что я сплю. То, как он смотрел на меня, заставило меня почувствовать, что я достойна защиты.
Даже когда он был моим похитителем, я чувствовала себя с ним свободнее, чем сейчас в доме моего отца.
— Я не буду этого делать. — Мой голос срывается. — Я не выйду за него замуж.
Выражение лица отца становится таким жестким, что я едва узнаю его. — Ты выйдешь замуж. Потому что альтернатива гораздо хуже, чем несчастливый брак.
Угроза повисает в воздухе между нами, невысказанная, но понятная. Это не переговоры.
Это приговор.
Глава 26
Эрик
Столовая кажется меньше, чем обычно, из-за того, что мы все четверо втиснулись за стол из красного дерева. Дмитрий ковыряется в еде, все еще бледный от потери крови, пока Алексей рассказывает какую-то историю о технологическом стартапе, который он отслеживал. Николай с хирургической точностью нарезает свой стейк.
Нормальность. Теперь все должно быть нормально.
Вот только в груди у меня такое ощущение, будто кто-то вбивает шурупы в ребра, и я не чувствую вкуса дорогого вина, которое открыл Николай.
В дверях появляется София с телефоном в руке. На ее лице то особенное выражение, которое появляется у нее, когда она собирается сообщить новости, которые испортят кому-то вечер.
— Эрик. — Она колеблется, переводя взгляд на Николая. — Есть кое-что, что тебе нужно знать.
Моя вилка все еще на полпути ко рту. — Что?
— Игорь Лебедев только что объявил о помолвке своей дочери. — Слова бьют, как пули. — Антон Петров. Свадьба запланирована на следующий месяц.
Вилка со стуком падает на мою тарелку.
— Эрик... — голос Николая прорывается сквозь рев в моих ушах.
— Нет. — Я отодвигаюсь от стола с такой силой, что мой стул опрокидывается. — Нет, этого не будет.
Дмитрий уже движется, преграждая мне путь к двери, несмотря на свою травму. — Подумай об этом.
— Я думаю. — Мои руки дрожат
от желания ударить по чему-нибудь, что-нибудь сломать. — Я думаю о том, как она выглядела, когда уходила. Я думаю о ней, запертой в какой-то комнате, когда ей говорят, что у нее нет выбора.— Она больше не наша забота. — Тон Николая старательно нейтрален, но я улавливаю в нем предупреждение.
— Черта с два. — Я пытаюсь протиснуться мимо Дмитрия, но Алексей обходит меня с другой стороны. — Я забираю ее оттуда.
— Эрик, остановись. — Алексей хватает меня за руку. — Ты не можешь просто...
— Наблюдай. — Я вырываюсь, но они снова смыкают ряды. — Она этого не хочет. Ты думаешь, она хочет выйти замуж за этот кусок дерьма, Петрова?
— То, чего она хочет, не меняет того, что есть. — Николай медленно встает. — Игорь сделал свой выбор. Она его дочь.
Рациональная часть моего мозга знает, что он прав. Знает, что вторгаться на территорию Лебедева — самоубийство. Знает, что Катарина не моя, чтобы я ее спасать.
Но остальной части меня — той части, которая помнит ее смех, то, что она чувствовала в моих объятиях, то, как она смотрела на меня, как на нечто большее, чем убийца, — этой части плевать на логику.
— Она не какая-то незнакомка. Она...
— Она что? — Глаза Николая сужаются. — Кто она конкретно для тебя?
Жар разливается по моей груди. — Не лезь не в свое гребаное дело.
— Эрик...
— Нет. — Я поворачиваюсь к нему лицом, годы скрытого негодования вскипают. — Ты хочешь поговорить о том, что кто-то значит для меня? Кем была София для тебя, когда ты неделями преследовал ее, наблюдая за каждым ее движением, как какой-то одержимый псих?
Лицо Софии краснеет, но я слишком далеко зашел, чтобы обращать на это внимание.
— Это другое дело... — начинает Николай.
— В чем разница? Потому что ты так решил? — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — По крайней мере, я не притворяюсь, что меня это не бесит.
Дмитрий делает шаг вперед. — Тебе нужно успокоиться...
— И ты. — Я поворачиваюсь к нему. — Ты действительно собираешься читать мне нотации? Твоя одержимость Таш — причина всего этого беспорядка. Ее похитили, потому что ты не смог удержать член в штанах, и теперь она даже не смотрит на тебя.
Его челюсть сжимается, но я продолжаю.
— Каково это — знать, что она предпочла исчезнуть, чем быть с тобой? По крайней мере, Катарина не убежала с криками.
— Хватит. — Голос Алексей прорывается сквозь напряжение, но я еще не закончил.
— Не заставляй меня говорить о тебе. — Я переключаюсь на своего младшего брата. — Вечно шутишь, выводишь из себя всех остальных, вместо того чтобы сосредоточиться на том, чтобы разобраться в собственной жизни. Когда в последний раз у тебя был настоящий разговор с кем-то, кто не был отфильтрован через экран?
— Я сказал достаточно. — На этот раз в тоне Алексея слышатся резкие нотки, которые я редко от него слышу.
— Почему? Потому что я на самом деле говорю то, что мы все думаем? — Мой голос эхом отражается от стен столовой. — Мы все облажались. Мы все одержимы вещами, которых не можем иметь, или людьми, которые нас не хотят. Так что не стой здесь и не веди себя так, будто я единственный, кто сошел с ума.