Чтение онлайн

Первые ночи Петр спал плохо. Рука его уже почти не беспокоила, жара не было, и он сперва не мог понять в чем дело. Пока с удивлением не сообразил, что ему для того чтоб спокойно уснуть не хватает… пальльбы. То есть пальбы была, – какой-никакой грохот мощных пушек иногда сюда доносился, – но из-за расстояния такая тихая, что не усыпляла. "Дожился, – думал он, если гул артиллерии заменил мне колыбельную". Не иначе после конца войны придется стрелять себе под ухом из пистолета, вместо снотворного…". Поговорил с соседями, и оказалось, что очень многие мучаются от того же странного феномена. Однако, когда Петр осознал в чем дело, то вскоре и задремал, и следующие ночи спал уже спокойно. Соседи качали головами, и говорили, что у него завидная психика. И вот, в конце недели он сходил на очередной осмотр, и услышал от врача, что послезавтра тот намерен его отпустить обратно.

*** Теперь Петр шел на окраину лагеря. "Забавно, думал он, пробираясь между людей. Несмотря на скученность, здесь все умудряются не задевать и не толкаться.

Очевидно, прорехи в теле отбивает охоту распихивать дорогу локтями. Гражданским стоит поучиться вежливости у пострадавших солдат". Он кутался в приставшую к нему со дня прибытия шинель, и проходя смотрел на раненных. Кто-то из них сидел глядя в никуда отсутствующими глазами. Он уже знал, что это реакция организма, когда человек смотрит как бы внутрь себя, пытаясь понять, что в нем изменилось, где случилось повреждение. Потерявшие конечности были как правило мрачны. Рядом с ними особенно контрастно смотрелись веселые парни, пребывавшие в прекрасном расположении духа. Обычно те, кто предвкушал отправку на лечение дальше в тыл, но при этом ожидал себе полного выздоровления. Ходячие и легкие раненные кучковались, и оживленно переговаривались. Как правило солдаты сидели только с солдатами, офицеры с офицерами. На все пути, пока Петр пробирался между палаток и тентов его захлестывали обрывки чужих разговоров. …Я ему говорю, послушай доктор, мил ты мой человек. Я закон знаю, по цензу я, стало быть, к службе негодный. У меня рост всяко меньше двух аршинов да два-с-пол вершка. А он мне, – распрямите спину, распрямите спину… Ну и намерил… забрили меня в солдаты… … У нас за два месяца боев выбыло три командира полка. Три. Сейчас совсем другая война, поручик, а наши все по старинке, как герои Бородина, впереди строя хотят скакать… …Командир-то у нас, знаешь кто? Немец! Фамилия Бергаман, итить! Известое дело, все он своим докладывает, чтоб нас заморить… Ну и что, что мы здесь против австрияков. Все они одна ягода!.. …Боюсь я за хозяйство. С бабы за дом и двор – какой догляд?.. Она и пиле-то развод толком не сделает… …Окопы эти, – кто такую глупость придумал? Снаряд же сверху как раз падает. Что ему эта яма? Сами себе, выходит, могилы роем, а австрияк бомбой присыпает… …Первелись суворовские-чудо богатыри. Я с этим блестящим гвардеонцем-измайловцем общаюсь, и он мне, представьте, жалуется. Потери мол после первых атак страшные, а в пополнение присылают обычный пехотный "горох". Горохом они у себя в гвардии обычных солдат называют. А кто виноват, что горох? Да при чем здесь политика, я ей сам не интересуюсь. Но если народ в деревнях так измельчал. Вы же понимаете, что это голод? Постоянное недоедание и голод… …На мой резон, полки австрийской короны дерутся однозначно злее чем мадьяры. Хотя те кто сталкивались с мадьярами в Карпатах говорили что… …Ну ясно стало, наводит кто-то огонь на нас, из самого города. Стали искать. Там казалось, что это главный городской жид все австриякам передавал! был у него в городе агент, встречались они на главной площади. Так без всяких записок мерзавцы этакие обходились. Жид-то свои пейсы по-особому закручивал, а австрияк с его пейсов все читал, по азбуке морзе… …Чтож так больно-то мне, думаю!.. Я конечно блох видал, но чтоб таких. Хобот как у слона из зоопарка!… …Так я и увидел царя, вот прямо как тебя. Он у нас смотр принимал. Ну какой?.. Знаешь, будто бы рассеянный. Мы стоим, грудь колесом. А он – и не понять, то ли доволен, нами, то ли нет. Потом, когда он уехал, командир наш от его имени нас благодарил… …Уж одно это название "воинская повинность". А в чем это мы повинны, чтоб нас на убой гнать?.. …Нам подполковник все говорил, – берегите патроны, берегите патроны. А австрияки по нам все садят и садят. А наши-то патроны где? Не к австриякам-ли их по свойской цене продали?.. …Той же ночью, пока не рацвело, пулемет от греха отвели, на его месте воткнули макет, а в лощинке рядом укрыли сильную охотницкую команду. Естественно, противник сооблазнился как Ева на плод, и атаковал одинокий, как ему представлялось, пулемет. Но здесь уж наши охотнички задали им такого перцу!… Гоняли как вшивых по бане! Да еще и их командира взяли в плен. …Если пойдет сейчас дождь, так уж о самых морозов мочить беспрерывно будет. А у меня нога все мозжит, и мозжит. Лучше бы, знаешь, уж остро болела, чем так… …Напрыгнул на меня немчин. Я его винтовкой кольнул. А он хоть бы хны, что пузом как медведь на рогатине. Вопит, машет лопаткой, воздух рубит. Я уж винтовку из последних сил держу. Хорошо Васька подбежал, отоварил его прикладом… …На то я и солдат, чтоб ружьем трещать! Так ты мне патронов дай!.. …Я пользу пачечного огня современных винтовок не отрицаю. Но я вам, голубчик, говорю, что залп еще не изжил себя, и при правильном применении может приносить громадную пользу… …Не боюсь я убитым быть. А вот остаться калекой, это знаешь брат, дрожь берет… …Влезли под половицу в синагоге. Ну и конечно! Там у жидовского рабина искровой телеграф, и две склянки холерной микробы, чтоб в колодцы заспыпать… …И все равно, начало компании удачное. Если возьмем Перемышль, так через три месяца уже будем в Вене… ..Так вы мне поведайте, ротмистр, какой же

наверху в штабе план этой кампании? Ладно, нам по чину знать не положено. Но иногда у меня такое ощущение, что и выше этого не знают. Наш корпус гонят вперед так, будто обеспечивать фланги вообще не надо… …Вот тогда я и почувствовал, что все, смерть моя пришла. Хорошо если потом найдут, и по смертному жетону опознают… …Что меня в этом госпитале пугает, так это количество зауряд-фельдшеров. Эти-то нас налечат… Так Петр дошел уже почти до окраины, когда перед ним разыгрался грандиозный скандал. У одного из навесов топтался старший унтер, два солдата, и румяный, похожий на херувима молодой подпоручик; все с факельными снарядами – эмблемой артпарка – на погонах. Здесь же рядом ошивались два дюжих санитара.

– Отдай, я тебя добром прошу! – Уперев руки в боки, и глядя под навес, краснел лицом унтер.

– Не отдам! – Огрызнулся отчаянный голос из под навеса. – Никак это не можно, господин старший унтер-офицер!

– Ты понимаешь, что кончишь судебным разбирательством? Отдай винтовку! Дурень, тебе после излечения другую выдадут.

– Какую другую? – Гукнули из под навеса. – Моя-то под меня пристреляна. Это, господин унтер-офицер, только из дупы без пристрелки класть можно.

– Да ты как с офицером разговариваешь?!

– Виноват! Но только винтовку-то никак не можно…

– Ну все, – фыркнул унтер – допек ты меня! Ну-ка отнимите у него ружье ребята!

Двое солдат полезли под навес, но один тотчас выкатился оттуда кубарем, в второй чуть погодя – с матюгами, сжимая кисть правой руки.

– Кусается, пес этакой! – Пожаловался он унтеру. До крови прогрыз!

– А ты чего? – Гаркнул унтер. – Дай ему хорошего леща!

– Так ведь он раненный…

– Какой он раненный, раз кусается?! Смутьян он! Бунтарь!

Петр приблизился и обратился к подпоручику, который стоял с растерянным недоумением на лице.

– Позвольте полюбопытствовать, подпоручик, в чем дело?

Подпорутчик обернулся к нему:

– С кем имею честь?

Тут Петр сообразил, что он собственно, одет в накинутую поверх мундира кавалерийскую шинель без погон с одними только петлицами.

– Штабс-капитан Дымов, – отрекомендовался Петр.

– Подпоручик Медлявский. – Откозырял, и с каким-то даже облегчением пустился в объяснения ясноглазый и румяный подпоручик. – Извольте видеть, господин штабс-капитан. У нас приказ, – собирать у раненных все винтовки, и отправлять на пункты сбора пополнения. И вот, нашелся некий экземпляр. Вцепился как клещ. Не отдает. В первый раз вижу, чтоб солдат так грубо нарушал субординацию-с…

Петр заглянул под навес. Оттуда на него как зверь из берлоги мрачно глянул боец с примечательно дурковатой физиономией, и с редкими в войсках эмблемами самокатных войск на погонах, возлежащий на лежаке со снятым сапогом и перебинтованной ногой. Винтовку, а вернее кавалерийский карабин, он прижимал к себе как любимое дитя, которое вознамерились отобрать лихоимцы.

– Ну так и надо было когда он на перевязку пойдет, по-тихому его винтовку взять, – Петр покачал головой. – Теперь он вон как в неё вцепился.

– Ничего, вашебродие, сейчас отнимем. – Пообещал старший унтер. – Ну-ка давайте вместе, за руки – за ноги, его, ребята.

– Погодите, унтер – Петр поморщился ,и поправил шинель. – Подпоручик, если можно Вас на пару слов…

Они отошли чуть подальше, и Петр тихо сказал подпорутчику:

– я неделю как с передовой. Так у нас, знаете, какое пополнение приходит с этих ваших сборных пунктов?

– Ну, положим, не моих. – Сразу открестился подпорутчик.

– Да, простите. Я имею в виду, с тех, на которые вы посылаете винтовки. Из пополнения даже не все знают как винтовку не то что разобрать, как затвор передернуть. А этот, вон, печется, что под него винтовка пристреляна. Это, знаете, на передовой сейчас ценный кадр. А, право, оставили бы вы ему винтовку.

Он обернулся к навесу, повысил голос:

– Что у тебя с ногой, рядовой?

– Пуля, господин штабс-капитан. – с надеждой забормотал самокатчик – По мягкому прошла, бороздкой. Крови-то много, а раны почти нет. Сапог вон, попортила.

Петр снова обернулся к подпоручику.

– Ну ясно, ранение у него легкое. Дальше в тыл не пошлют. Скоро опять вернут на передовую. Оставьте вы ему винтовку.

– Как же это? – Покачал головой подпоручик. – Ведь, приказ…

– Ну да, приказ. Ну вы же их не поштучно сдаете. Да и здесь, честно говоря не госпиталь а бардак. Врачи в этом вертепе и не заметят. Пусть он вам отдаст патроны, для спокойствия, и ходит со своей винтовкой вместо костыля.

Подпоручик заколебался.

– Просто совет, – Петр мягко улыбнулся и пожал плечами, показывая, что ему в общем-то…

– Васильчиков! – Приказал подпоручик унтеру. Заберите у него патроны, а винтовку оставьте. Черт с ним…

Унтер мгновение помялся, посунулся под навес.

– Слышишь, изверг, – отдай патроны!

Самокатчик в своей берлоги радостно гукнул, и заработал затвором. С каждым клацаньем ему на рубаху выпадал патрон. Вего выпало три.

– Вот, господин унтер-офицер – он протянул унтеру три патрона.

– Остальные где?

– Дык, прямо с боя сюда. Все расстрелял.

– Затвором еще раз сработай! Подсумки расстегни!

– Дак нету, расстрелял.

– У, чтоб тебе, образина! Вынь затвор в карман, с глаз моих, чтоб докторов не бесить. Павиан турецкий! Холера! Штабс-капитана благодари. Еслиб не он я б тебе так отдубасил! Попризывали на нашу голову, понимаешь… Эй, фельдшера! – Обернулся унтер – Он раненный в ногу, осмотрите его что-ли…

– Честь имею, подпоручик, – Петр обернулся, и неторопливо двинулся по своему маршруту.