Своя гавань
Шрифт:
Новая пощёчина. Милый получился семейный разговор, нечего сказать.
- Молчать! Трижды дурак! Знаю я его! Это Роже Пикар, он со своим братцем Пьером, капитаном, уже лет пятнадцать в здешних морях зверствует! Ты понимаешь, что это значит?!
- Что он просто старый пьяница!
- Щенок безмозглый!
– совершенно вне себя заорал отец.
– Это значит, что его уже пятнадцать лет пытаются убить, а он ещё жив! Не тебе с твоей железячкой его одолеть! Слава Богу, он сегодня добрый был, только обоссал тебя, дурака. Вообще-то, он знаменит совсем другими шуточками, далеко не такими безобидными!
Луис Эстрада, чего уж скрывать, сильно испугавшийся за сына, отвернулся от растерявшегося и внезапно расплакавшегося наследника.
- Пабло!
– крикнул он дюжему негру-слуге.
– Закрой дурака в комнате
Повернувшись снова к сыну, он уже совсем другим тоном обратился к нему:
- Ты понимаешь, сынок, какая страшная беда тебе грозила?
Столько переживший, получивший дома поначалу не поддержку, а окрики и пощёчины, Диего разрыдался в голос, уткнувшись головой в объёмистый живот отца. Тот же, поглаживая его спутавшиеся, грязные волосы, расстроено приговаривал:
- Ну, не плачь, сынок, не плачь. Всё, слава Богу, закончилось хорошо. Всё хорошо, сынок.
- Отец Висенте, я не понимаю...
- От вас это и не требуется, монсеньор.
- Вы считаете себя вправе разговаривать в таком тоне с епископом, который старше вас на полвека?
- Возможно, вот эта бумага многое вам объяснит.
Отец Пабло - вернее, уже полгода как епископ Сен-Доменгский монсеньор Пабло Осорио - по старческой подслеповатости уже давненько пользовался очками. Но печать и подпись архиепископа Пайо Энрикеса де Риверы, нынешнего вице-короля Новой Испании, он узнал сразу. И нахмурился. Как один из пастырей церкви, он был обязан подчиняться вышестоящим иерархам. Но как гражданин республики Сен-Доменг, находящейся в состоянии войны с Испанией, он не мог действовать вразрез с интересами своего острова. А монсеньор архиепископ призывает его оказывать всяческое содействие отцу Висенте - иезуиту с повадками подстрекателя.
- Брат мой, - с грустью произнёс отец Пабло, свернув письмо.
– Вы требуете от меня невозможного.
- Могу ли я узнать, почему?
– гость из Мехико слегка нахмурился.
- Если бы речь шла о делах матери нашей святой церкви, я бы оказал вам любое содействие, какое только в моих силах. Но боюсь, что на этот раз монсеньором архиепископом движут мирские интересы. Не князь церкви, но вице-король Новой Испании написал это письмо и прислал вас сюда.
- Монсеньор, разве вы не испанец?
- Я испанец. Но прежде всего я один из пастырей. И обязан заботиться о пастве, а не вести её к погибели.
- Если в пастве завелись паршивые овцы...
- Кого вы называете паршивыми овцами, брат мой?
– Старик епископ был само терпение. Безграничное.
– Среди моих прихожан есть и французы, и англичане, и индейцы. Неужели вы говорили о них? Неужели истинным католиком может считаться только испанец?
- Не стоит понимать мои слова столь превратно, монсеньор. Я говорил о разбойниках без роду и племени, оскверняющих землю своим существованием и позорящих само звание католика.
- Разбойник, раскаявшийся на кресте, попал в царство небесное.
- Но эти-то продолжают грабить и убивать!
- Так же, как и испанские солдаты, увы, - с печальной улыбкой ответил старик.
– Так же, как солдаты иных стран. Забудьте о временах недоброй памяти Мансфельда, Олонэ и Моргана. Сейчас силу пиратов направляют ум и воля человека, которому не чуждо христианское милосердие.
- Верно подмечено, монсеньор, - отец Висенте устремил на престарелого епископа колючий взгляд. Надо же! Назвал женщину человеком!
– Говорят, эта сеньора ходит к вам на исповедь.
- Я бы не назвал это исповедью. Скорее, философскими беседами.
- И... как по-вашему, с ней можно договориться?
- Вполне, если ваша цель достойна.
- Разве очищение этих вод от разбойников - не достойная цель?
- Уверяю вас, брат мой, - улыбнулся старик, - сеньора генерал сделает это гораздо лучше нас с вами. И - не пролив ни капли лишней крови...
"Старый пенёк совсем выжил из ума, - мысли отца Висенте, когда он возвращался в монастырь, где остановился после приезда из Мехико, были мрачны, как никогда.
– Вместо того, чтобы повсеместно насаждать истинную веру, потакает московской схизматичке, устроившей здесь настоящий Вавилон! Голландские протестанты, французские гугеноты, английские
2
- ...А что такое чудо, месье Кольбер? Сколько ни живу, до сих пор не сталкивалась, хоть и верую в Бога.
- На мой взгляд, чудо - это когда стране удаётся довести до конца летнюю кампанию при пустой казне, - всесильный министр финансов улыбнулся кривоватой, страдальческой улыбкой. Мочекаменная болезнь плюс язва - малоприятное сочетание.
- Позвольте не согласиться с вами, сударь, - совершенно серьёзно сказал его величество.
– Разве вы забыли о королевском чуде?
- Это каком же?
– удивилась Галка. Историю она учила, но всё же в такие тонкости не вникала.
- Вы не знаете, мадам? Короли Франции с давних времён обладают чудесным свойством излечивать золотуху посредством наложения рук, - проговорил Людовик, и пиратка по его тону поняла: он действительно воспринимает эту сказку всерьёз.
- Ну, если так, - улыбнулась она, - то я тоже могу похвастаться схожим чудесным свойством - не в обиду вашему величеству будет сказано. Исцеляю от казнокрадства посредством наложения пеньковой верёвки на шею. Эффект потрясающий: исцеляется не только больной, но и его окружение.
Оба высокопоставленных собеседника рассмеялись. Весело, от души. Людовик - несмотря на искреннюю веру в "королевское чудо", Кольбер - несмотря на постоянные и весьма болезненные "желудочные колики"...
Карета раскачивалась, поскрипывали толстые кожаные рессоры, колёса гремели по камням мостовой. Марсель. Ещё четверть часа пути - и кортеж остановится в порту, где у пирса стоят наготове дежурные шлюпки. Письмо было отправлено с курьером из Парижа, и господа старпомы уже наверняка выгребли братву из портовых кабаков. Корабли, приняв на борт капитанов и их сопровождение, должны были немедленно сниматься с якоря. Они и так по милости короля задержались здесь намного дольше запланированного... "С дороги! Прочь с дороги!" Мушкетёры под командованием всё того же капитана де Жовеля, охранявшие посольство Сен-Доменга на обратом пути, распугивали зазевавшихся прохожих. Самым нерасторопным марсельцам ещё и кнутом от возницы доставалось... Яд практически не нанёс Галке и Джеймсу вреда. Вовремя принятые меры возымели своё действие. Но мутило их не столько от остатков яда в организме, сколько от лекарств, которыми супругов Эшби напичкали Каньо с версальскими докторами. Хосе пришлось хуже. Если бы не народные индейские снадобья, мальчишка, вероятнее всего, умер бы в течение часа. Но сейчас Каньо клялся всеми своими богами, что юнга выживет. Только придётся парню до конца жизни питаться кашками да бульончиками: отрава, как поняла Галка, разъедала слизистую и стенки желудка, и вызывала симптомы вроде прободения язвы. Мадам генерал очень хорошо знала эти симптомы: десять лет назад от этого умерла её бабушка. Пока доехала "скорая" - "всего-навсего" через два часа - было уже поздно. Двенадцатилетний мальчишка с лужёным желудком гавроша и моряка отделался проблемами с пищеварением до конца дней своих, а это ставило под большой вопрос его карьеру на флоте. Теперь разве что в сухопутную часть, или канониром в форт... Или всё-таки на флот? Ведь на кораблях Сен-Доменга - с их обитой медью и снабжённой плотными крышками тарой для продуктов - крысы в трюмах с голодухи вешались. И качество рациона было на порядок выше, чем везде. А уж если Галка постарается наладить на острове производство мучных изделий типа макарон, жизнь моряка и вовсе перестанет быть сущим адом. По крайней мере, в том, что касается пищи. Так что всё может быть. И мечта Хосе Домингеса - стать капитаном - вполне может осуществиться.