Сверхзадача
Шрифт:
Грон не терпел одиночества и очень обрадовался, когда услышал гудение возвращающегося лифта. Теперь-то он узнает, почему вдруг Опэ так взбесился.
В лучах подсветки, падающих сверху и сзади, он поначалу не узнал человека, вышедшего из лифта. Но когда тот произнес первые слова, Грона словно пригвоздило к креслу.
– Я знаю, Грон, ты не поверил, что я убил Арро. Но теперь я докажу, что ты ошибся. Да, я убийца и пришел убить вас всех.
Наступившая расплата приносит облегчение даже тем, кто готовился стать ее жертвой и ее страшился. Если по праву победителя лишить их жизни или подвергнуть наказанию, сами мятежники воспримут возмездие как должное. Но Мат не сделал ничего и тем самым вверг их в муки ада, имя которому неизвестность будущего. Все, что
Отдыхать и спать Мат ходил теперь в восьмой отсек, где хранились роботы. Здесь же в одной из камер он собрал и запер на ключ все оружие, имевшееся на борту, за исключением одного инфрапистолета, постоянно висевшего у него на шее. Посмеиваясь, он объяснил, что не расстается с ним не потому, что боится остальных, а из опасения, что ими вновь овладеет приступ ностальгии и призрачных видений. Сказал и о том, что его спальню и кабину, где сложено оружие, неусыпно охраняют два робота, получивших специальную программу с особым кодом.
– Задача у них тоже особая, - добавил он с улыбкой.
– Если пожелаете, можете убедиться.
Ни один из членов экипажа не посмел спуститься не то что на восьмой, а даже на шестой уровень. Они несли вахту, ели, отдыхали, всячески избегая смотреть друг другу в глаза. После отмены возмездия вторым событием, повергшим их в изумление, был новый распорядок дежурств. Мат сохранил длительность смены двенадцать часов, но отменил шестичасовые ступеньки, так что двух братьев сменяли Грон и Дие, а одновременно с ними на вахту заступал Мат. Таким образом, в то время, когда Мат спал, в командирском салоне находились всегда только Опэ и Эви. Первый, кто решился сцепиться с Матом по этому поводу, была, разумеется, Дие.
– Ты недооцениваешь братьев, Мат! Пока ты спишь, они остаются вдвоем. Ведь они могут делать все, что захотят!
– Ошибаешься, Дие. Это не недооценка, а доверие. Только им я могу доверить корабль и командирский пульт. Не обижайся, но они знают дело лучше, чем вы с Гроном.
– А ты не боишься, что они из мести что-нибудь сделают не так?
– Из мести?
– Мат покачал головой.
– Дие, ты сегодня явно не в форме. Кто же станет приговаривать к смерти сам себя?
– Как это - к смерти?
– При расчетах братья чуть-чуть ошиблись. Не рассчитали потребность в горючем. Дело в том, что "Галатея" уже давно прошла критическую точку.
– Критическую?
– Ту, на которой корабль мог бы еще повернуть.
– Мат пожевал губами.
– Чтобы вернуться домой. Правильно я говорю, Эви?
– Правильно, Мат.
Эви, как и прежде, говорил мало, предпочитая смотреть в пол. Дие насмешливо хохотнула:
– Слава великому Гиллу и его коллективу дрессированных животных!
– Вот на эту тему я тебе не позволяю шутить, Дие.
– Это не мои слова.
– Не понимаю. Чьи же?
– Они принадлежат тому же автору: великому Гиллу. Откуда мне, девушке с берега лагуны, знать такие выражения?
– Все равно оскорблять коллег я тебе не позволю.
– Не мог бы ты сказать об этом ему, Гиллу? Тому, что сидит в нас и все время вмешивается. Поверь, мне самой это надоело.
– Ты не понимаешь, что играешь с огнем.
– Ну накажи меня, Мат. Я только того и жду.
– Я мог бы наказать тебя, Дие. Но боюсь, это будет слишком жестокое наказание для любого из вас.
– А ты не бойся, давай, Мат!
Величайшим наслаждением для Дие было бы увидеть, что она вывела Мата из равновесия. Чего бы это ни стоило, все равно.
– Ты хотела бы научиться забывать, Дие?
– негромко спросил Мат.
– Конечно, Мат. Уметь забывать хорошо!
Высказав это в запальчивости, Дие спохватилась, почувствовав какой-то подвох.
– Но ты забудешь
все, Дие, - Мат перешел на шепот.– Забудешь лагуну, берег и море, свою хижину и годы, проведенные с Гроном. Все, абсолютно все. Жизнь будет начинаться для тебя каждую новую минуту. Не останется ничего, только эти стены, "Галатея" и то, что там... За ее бортом. Ты согласна?
Он указал на место в потолке, где перед стартом висел колпак консоциатора.
– Если в тебе действительно сидит Гилл, он-то отлично поймет, о чем я говорю.
Грон напряженно вслушивался в слова Мата, но не понимал их смысла. В нем тоже сидела частичка Гилла, он чувствовал его присутствие. Но мысль о нем тотчас трансформировалась в мысль о сверхзадаче, крепло стремление достигнуть Земли во что бы то ни стало. Мат прав, а Дие лжет и притворяется. Дойдя до этой мысли, Грон струхнул, словно высказал ее вслух, но тут же взял себя в руки. Да, Дие лжет. Он был счастлив, что с помощью Гилла осмелился хотя бы думать об этом. Дие, конечно, бесподобна, но настало время ее одернуть, слишком уж задрала нос. Нельзя же допускать, чтобы женщина...
– Прекратите сейчас же!
Все обернулись в сторону двери. На пороге стоял Опэ. Из-под свежей повязки на лбу сверкали глаза, полные презрения. Мат, ударив его тогда только один раз, да и то легонько, тут же сделал перевязку. К сожалению, край массивного щитка оказался острее, чем он предполагал.
– Прекратите, спорить бессмысленно, - продолжал Опэ.
– Мы выполним сверхзадачу, другого выхода у нас просто нет. После этого...
– Нет, не после, а до!
– прервал его Эви.
– Я сказал, после, - упрямо повторил Опэ.
Дие с недоумением переводила взгляд с одного на другого.
– О чем вы? Извольте объясниться!
– О том же, что и ты, Дие, - пояснил Мат, все так же холодно и спокойно.
– Они будут выполнять сверхзадачу до тех пор, пока не выполнят ее. А уж потом меня привлекут к ответственности.
– Прекрасно, но поговорить о наших делах не мешает заранее, парировала Дие.
– Замолчи, сорока!
– Опэ взорвался не на шутку.
– Зачем болтать без умолку? Благодарю тебя, Мат, что ты не назначил меня в одну смену с этой трещоткой. Мы готовы заступить. Ты не возражаешь?
– Справишься?
– Да. Вы можете идти.
Никто не считал, сколько дней и ночей прошло с тех пор, как умер Арро. Время тянулось незаметно, сопровождая их незримо на вахте в командном салоне и так же незримо обрываясь в никуда, когда после смены они измученные валились на свои надувные матрацы в спальнях. Казалось, "Галатея" все так же висела в сетке лучей одних и тех же далеких звезд; не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, недвижное и застылое. Бесконечность словно просачивалась сквозь двойную обшивку корабля, сидела на корточках в углах коридоров, обволакивала мозг. Ею, бесконечностью, поселившейся в их сердцах, измеряли и думали они теперь, отдавая себе отчет в том, что уже не воля Мата, а она одна, загадочная и непостижимая, управляет кораблем и диктует распорядок дня. Только одна-единственная звезда менялась на экране наружного обозрения, висевшем над их головами. Ее желтоватый свет становился все ярче, а поскольку они знали, что так оно и должно быть, каждому из них при заступлении на вахту казалось, что яркости чуть-чуть прибавилось. Других мер времени уже не существовало, они потеряли смысл. Звезда была требовательной и настойчивой, ибо несла в своих лучах таинственный и вместе с тем понятный для всех привет из еще незнакомого, но их собственного дома. Слова, определяющие время, тоже потеряли смысл. До, после, прежде, потом - все это поглотилось ожиданием, повисшим в бесконечности, Незыблемым осталось только одно понятие - сверхзадача и единственный способ превратить это понятие в реальность: служба. Двенадцать часов пристального наблюдения за приборами командирского и других пультов, а потом спуск вниз, в полутемный ящик спальни, и погружение в сон, тяжелый, беспросветный, когда одна только бесконечность, молчаливо сидящая в углу, остается на страже.