Суррогат мечты
Шрифт:
Речка, когда-то текшая между холмов, была чистой и изобиловала рыбой. По утрам над ней вставали туманы, поселковые женщины стирали в ней белье, мальчишки и старики рыбачили. Теперь же это было мертвое место. Вода напоминала по цвету свинец, а дозиметр при приближении к берегу зашелся тревожным щелканьем. Где река брала начало — человек не знал, но судя по фону как бы не в самом пруду-охладителе ЧАЭС.
Человек остановился на берегу и прикинул расстояние от еще сухого песка до первой кучи бревен и бетонных блоков, в которую превратился один сегмент опоры рухнувшего моста. Вода текла обманчиво неспешно, и от нее пахло чем-то удушливо-горьким, от чего накатывал кашель, и немного слезились глаза.
Человек поправил рюкзак за спиной, потуже подтянул
Скоро его встретил противоположный берег речки. Человек в последний раз оглянулся на другую сторону, отыскал взглядом возвышающуюся над развалинами водонапорную башню, пристально смотрел на ее пару мгновений. Потом резко отвернулся и зашагал прочь.
Дима Шухов по кличке Рыжий был самым веселым и оптимистичным из ходоков. Свое прозвище он всецело оправдывал: шевелюра его пламенела как костер, кто-то даже мрачно пошутил, что если он не будет прятать ее под капюшоном плаща или противогазом, то она будет служить великолепным ориентиром для армейского патруля или пилота боевого вертолета. В Зоне людей нет, кроме тех, кто получил официальный доступ для исследований, да и те сугубо с военным сопровождением — так гласила официальная версия, а посему все, что двигалось, подлежало немедленному уничтожению на месте, как местные, несомненно опасные для других формы жизни.
Рыжий был настоящим хранилищем юморесок и анекдотов, которые не уставал рассказывал всем товарищам и спутникам. Кроме того, он умел прекрасно играть на гитаре и даже петь. Шаляпин или Каррузо могли покоиться с миром, но голос Рыжего слуха не резал, а песен он также знал немало. Так что когда ходоки шли в Зону на очередную вылазку, Шухову были рады в каждой компании.
Кроме того, у Шухова было еще одно неоценимое качество — он был типичный филантроп. То есть любил людей и буквально был одержим стремлением всегда всем помогать и спасать, невзирая на обстоятельства и личную выгоду. Нескольких ходоков он и правда вытащил буквального с того света, таща почти погибших на себе до Периметра, а потом под пулями армейского патруля через колючую проволоку и минное поле.
Хоть Рыжего некоторые и считали полупридурком из-за словоохотливости и подчас неуместного юмора, его все же уважали, и он заслуженно носил статус «своего мужика». Тем более те, кто побывал вместе с ним в паскудной ситуации. «Второй Матросов» — как отозвался о нем один из старых ходоков.
Что делал здесь этот молодой — всего двадцати пяти лет от роду — парень — было не совсем ясно. Он не стремился разбогатеть. Он не греб под себя, как большинство других. Не мародерствовал и не бандитствовал. Но он любил Зону, как бы ни нелепо и не парадоксально это звучало. Он исследовал ее вдумчиво, будто заправский ученый, стремился понять каждую загадку и каверзу это проклятой земли. Часто тщательно до назойливости расспрашивал других ходоков про Старую Зону, еще до Второго Взрыва, а также завел обширные и тесные контакты среди ученых, разбивших свои лагеря недалеко от Периметра.
Пришел в эти места Шухов относительно недавно, приехал откуда-то из Сибири, из всех вещей и оружия имея при себе хороший охотничий нож, немного денег, рюкзак, а в нем огромную толстенную папку, битком набитую вырезками из газет, журналов и книг, посвященным аварии на ЧАЭС и Аномальной Зоне. Потом рыжий парень познакомился с местными ходоками и сам стал одним из них.
И ведь явился он сюда не за порцией вожделенного адреналина или за подтверждением своей крутости. Он явно что-то искал в Зоне, для чего и так тщательно ее изучал. Но что именно — никогда и никому не говорил. Когда кто-то пытался выяснить у него это, то просто рассказывал очередной анекдот или виртуозно
переводил разговор на другую тему. А то, что Дима именно разыскивает что-то, было очевидно всем.Не зря, ой не зря он так тщательно дознавался обо всем, что касалось Припяти и ЧАЭС, по картам и где-то раздобытым схемам умственно знал буквально каждый коридор и уголок на заброшенной станции. Не даром нашел в Киеве нескольких из оставшихся в живых инженеров-строителей, возводивших когда-то АЭС, и о чем-то дознавался у них. А потом много мотался по всей Украине и Белоруссии, искал ликвидаторов аварии и создателей легендарного Саркофага. Расспрашивал, записывал, анализировал…
Но было во всем этом стремлении маленькое «но»: никто из ходоков никогда еще не пытался дойти до ЧАЭС. Да что там до нее — даже Лиманск, большая часть Леса и Припять были «запретными местами». Зона словно не пускала туда людей, окружив эти районы непроходимыми ловушками, уничтожавшими все живое, и районами с такой чудовищной радиацией, что дозиметры просто выходили из строя, лишь только просто приближались к ним. Дима Шухов знал это. И все равно на что-то надеялся…
Дима не был похож на подавляющее большинство довольно диких, темных, неспособных даже грамотно написать простейшую фразу звероподобных мужиков, которыми, по сути, и были ходоки. Шухов не любил рассказывать о себе, но по всем его манерам, чувствовалось — он человек незаурядный, образованный и начитанный, причем не подверженный почти неизбежному пороку интеллигенции — заносчивому высокомерию. Тем более при постоянном нахождении в обществе неандерталоподобных, диких и с откровенно уголовными замашками субъектов.
Рыжий свел тесное знакомство с самим Юрием Кругловым, довольно молодым, но перспективным и чрезвычайно увлеченным исследованием Зоны ученым. Круглов, несмотря на не очень большой опыт, сумел получить целую группу исследователей в распоряжение, плюс к ним был прикомандирован целый армейский взвод для сопровождения во время вылазок в Зону. Во время некоторых из них Круглова в качестве проводника и консультанта сопровождал Шухов. Ученые неплохо платили ему, а Рыжий был рад не столько деньгам, сколько возможности принять участи в так интересующих его исследованиях.
Высшее руководство Круглова в лице академика Сахарова и академика Розенберга (немца) не очень одобряло контакты Круглова с «дикарями», как они называли (причем заслуженно) ходоков, но на общество Рыжего смотрело сквозь пальцы. Сахаров сам лично имел беседу с Дмитрием и убедился, что парень — иного поля ягода. Между прочим, через Шухова нашли общий язык с учеными и многие из других ходоков, успешно сбывающих теперь исследователям найденные в Зоне диковинки. Круглов же периодически давал Диме задания, выполняя которые Рыжий подчас по нескольку дней пропадал в Зоне. По усмотрению ходока он мог подбирать себе компанию из пары-тройки себе подобных, причем платили ученые исправно и щедро. Соответственно, задания, причем не из легких, почти всегда выполнялись. Единственное, чего не могли обеспечить ученые ходокам — так это беспрепятственный проход через Периметр и обратно. Тут уж свое веское слово должно было сказать Объединенное Командование Войск Коалиции, а оно было категоричным: гражданским в Зоне не место.
Но кто-то же должен выполнять граничащие с безумием, опасные, почти самоубийственные поручения и рисковать своей головой ради нескольких причудливо раскрашенных бумажек под названием «деньги»? Идти на чудовищный риск? Как вот сейчас, например….
…Рыжий лежал на мокрой после дождя траве холма, и в бинокль следил за развалинами старой фермы. Холодная вода струйками затекала под бронежилет и кожаную куртку, обшитую наподобие чешуи титановыми пластинками. Приятного, конечно, было очень мало, но Шухов терпел. Оно того стоило. Под боком шевельнулось, заерзало. Дмитрий нашарил рукой извивающееся скользкое тельце, сдавил в ладони. Мерзко хрустнуло, и Рыжий отбросил подальше от себя раздавленную сороконожку. Тварюшка не очень уж опасная, но цапнуть вполне может, потом синяк недели две держаться будет.