Субстанция нигра
Шрифт:
Резницкий. Что вы имеете в виду, Алеша?
Новиков. Большой Центр. Только Большой Центр. Он здесь полновластный хозяин. Мы еще не знаем всех его возможностей. Он может в радиусе своего действия создавать любые поля.
Резницкий. Поля? Мы трижды в день снимаем записи датчиков и не наблюдаем никаких…
Новиков. Наши приборы способны фиксировать лишь то, что в пределах нашего опыта и представлении. Я допускаю мысль, что мы здесь постоянно находимся в поле, природы которого не знаем.
Таня. Правильно! Ты слишком сгущаешь краски, Алеша. Просто надо взять себя в руки.
Новиков. Перестань изрекать. Просто — в учебниках и инструкциях. А здесь — все не просто. Мы бродим вслепую, мы пытаемся распознать следствия, в то время как прежде всего надо установить причину.
Резницкий. Что вы предлагаете конкретно?
Новиков. Послушайте… Утром, когда я был в башне Центра, я вдруг услышал… Не то слово… Я ощутил, будто меня спрашивают: «Кто ты такой?». Это были не слова на русском или интерлинге, нет, а именно ощущение вопроса… Что вы уставились на меня? Я пока что в здравом уме, черт побери…
Резницкий. Продолжайте, Алеша.
Новиков. Ну вот. Перед этим я стоял возле башни рядом с Вожаком. Понимаете? Центр имел возможность сравнить. Аборигены никогда прежде не переплывали ров и не подходили так близко. Локаторы Центра видели их издали и, вероятно, не улавливали нашего отличия от аборигенов. Центру достаточно «знать» лишь несколько отличительных признаков своих подопечных — ну, скажем, прямостояние, массу, рост. В этом мы от них почти не отличаемся. Но когда мы с Вожаком оказались рядом перед его глазом — в башне есть оптическое устройство, ну, вы знаете, — то Центр мог заметить разницу. Только этим я объясняю вопрос, который он мне задал.
Резницкий. Вы ответили?
Новиков. Я ответил направленной мыслью, что я человек. На этом наш разговор, или как еще его назвать, кончился. Но вы понимаете, что это значит? Появилась возможность прямого контакта…
«Я — человек. Я прилетел сюда с другой планеты. Я другой. Я не похож на тех, которые тебя создали. Я не похож на тех, которые здесь живут. Ты должен меня понять. Ты должен понять меня…»
Центр мигал рисованными схемами, по черной панели пробегали цветные огоньки. Зеленый глаз в упор смотрел на Новикова.
«Я другой, — сосредоточенно думал Новиков. — Ты должен понять. Мы непременно поймем друг друга».
И вдруг он замер, напряженно прислушиваясь к Смутному ощущению ответного импульса, пытаясь его разгадать, облечь в привычную форму слов.
«Что тебе здесь нужно?»
Это повторялось снова и снова, пока смысл вопроса не дошел до Новикова.
«Я хочу тебя понять. Хочу понять тех, кто тебя создал».
Прошло полчаса, а может быть, час или больше, — Новиков теперь не ощущал течения времени. Он отключился от всего, что могло
помешать. Он неподвижно стоял, глядя на черную панель с быстро бегущими огоньками, и мысленно повторял одно и то же — и вот пришел ответ:«Меня никто не создал. Я был всегда».
«Это не так, но… Хорошо, ты не поймешь… Раньше ты давал еду тем, кто здесь живет. Почему теперь ты перестал их кормить?»
«Не понимаю. Здесь только я. У меня есть еда».
«Ты перестал давать еду тем, кого охранял, — настойчиво повторял Новиков. — Раньше ты кормил их, а теперь они голодают».
«Здесь только я. Других я сюда не пускаю».
«Но ведь я другой. Я человек. Ты сам понял, что я другой, не похожий на здешних жителей».
Он повторял это до изнеможения, но, как видно, Центр перестал отвечать. Навалилась усталость, в глазах рябило от цветных огоньков. Нет, не огоньки, это ток моей крови… она стучит в висках… это я сам… Где я?!
А, так ты хочешь меня подчинить себе? Ну нет, не выйдет!
Новиков выполз из башни и повалился на траву возле шахты синтезатора.
Должно быть, некоторое время он дремал, лежа на траве. Было около пятнадцати часов, когда он проснулся, или вернее — пришел в. себя, и первым ощущением был голод. Он был так голоден, как будто, никогда в жизни ничего не ел. Так голоден, что готов быть впиться зубами во что угодно — в землю, траву, в манжеты собственного комбинезона — лишь бы жевать, жевать.
Новиков вскочил на ноги. Быстрее на тот берег, к еде!
Нет, так дело не пойдет. Выбрось-ка из головы мысль о еде, скомандовал он самому себе.
Вот мачты локаторов-излучателей, их лопасти медленно вращаются: вокруг своей оси. Они всевидящи. Никто и ничто не скроется от их излучений. Они могут, повинуясь команде Центра, накрыть огромную зону силовым колпаком. Ну, это мы как раз предусмотрели. Распыление «электронного экрана» — проверенная защита. Колпак нам теперь не страшен. Вездеход, окруженный экранирующим облаком, пройдет сквозь любую преграду, как нож сквозь масло. Но экран надежен не более получаса, потом частицы разряжаются, и надо распылять облако снова — а запас экранной пыли ограничен. В сущности, он взят на тот самый «крайний случай», который бывает только раз.
Было бы хорошо окружить себя облаком и все оставшееся до прибытия корабля время находиться в этом облаке, как в коконе.
Увы, это невозможно.
И не нужно! Потому что это значило бы признать свое поражение и полную никчемность экспедиции. Не за тем прилетали они на Симилу, чтобы играть с Центром в прятки.
Экспедиция прекрасно оснащена технически, но толку от оснащения пока никакого. «Посредник» и вовсе оказался ненужным.
Как сказал Сергей Сергеевич? Инстинкт разобщенности и вражды?.. Он, Новиков, добавил бы еще инстинкт жевания и глотания. Великий инстинкт, хранимый черным веществом мозга — субстанцией нигра…
Новиков глубоко задумался, пытаясь нащупать связь отдельных звеньев.
Теперь он размышлял о странном ответе Центра: «Здесь только я. У меня, есть еда». Что это означало? Как понять систему логики Центра?
Над шахтой курился легкий бесцветный дымок. Синтезаторы Центра, скрытые в глубине, работали. Они работали, как полагал Новиков, на внутриатомном уровне, они могли мягко, без внешних проявлений, рассыпать на составные частицы атомы любого элемента и построить из них все, что нужно. При этом, несомненно, высвобождалась энергия…