Струны сердца
Шрифт:
— Принесла?
— Вот она. Может, вам и станет легче, если вы напьетесь, но мне будет труднее спасти вас от смерти.
— Помолчи и делай, что я скажу, — оборвал он ее. — Намочи спиртным эту тряпку, Эд, но постарайся не вылить всё, — приказал он. — Оставь немного для внутреннего употребления.
Хани только сейчас поняла, как сильно у нее дрожат руки: смачивая тряпку, она пролила изрядное количество виски себе на платье.
— Черт! — расстроилась она.
— Не переживай! — подбодрил ее Гидеон.
— Как же не переживать? Вы, наверно, ждете, что я буду спокойна и собранна,
— Такие вредные, как я, не умирают, — криво усмехнулся он, приподнявшись на локте. — И ты все делаешь правильно, Эд, дорогая. Просто постарайся больше не проливать этого пойла, ладно? — Он сделал глоток из бутылки и снова лег.
— Что мне делать, Гидеон? Вам очень больно?
— Дай мне тряпку. — Распахнув пошире рубашку, Гидеон приложил к ране пропитанную виски ткань. — Надо остановить кровь.
Гримаса боли исказила его лицо. Он так побледнел, что даже уголки стиснутых губ побелели. Потом, тяжело дыша, откинулся назад.
Прошло несколько минут, прежде чем он открыл глаза.
— Сможешь расседлать лошадей?
Хани кивнула.
— Придется разжечь костер, Эд. И вода нам потребуется. — Он стиснул ей руку. — Боюсь, я не смогу тебе помочь. Мне надо немного поспать.
— Ни о чем не беспокойтесь. Я все сделаю, — решительно заявила она, закатывая рукава. — А вы отдыхайте.
Девушка хотела встать, но он остановил ее. Его рука была холодной и липкой.
— Ночь может быть тяжелой, ясноглазая, но я поправлюсь, уж ты мне поверь.
Клянусь, что не умру и не оставлю тебя здесь одну. Ты мне веришь? Она снова кивнула. Сейчас ей хотелось в это верить больше всего на свете.
— Постарайся поддерживать огонь, вот и все. А если я начну бредить и городить чепуху, не обращай внимания. Идет?
— Это будет зависеть от чепухи… Может, в бреду вы придете от меня в восторг и признаете, что более замечательной девушки нет во всей округе. — Хани натянуто улыбнулась.
— Надеюсь, что именно это ты от меня и услышишь.
На самом деле Гидеона преследовали кошмары, и он всю ночь метался по постели, которую Хани соорудила из седла и попон. Она поддерживала огонь и кипятила воду, вспоминая с улыбкой, как Гидеон учил ее варить кофе и не обжигаться. В конце концов, не так уж она и беспомощна. Вот было бы здорово, если бы он проснулся и оценил ее крошечные достижения, был бы ею доволен, может быть даже, горд!
Какие глупости приходят в голову, оборвала она себя. Гидеону сейчас нет до нее никакого дела. У него свои проблемы. Ему надо выжить. Да и какая разница, будет ли он ею гордиться или нет? Она для него обуза, и больше ничего, и при первой же возможности он отправит ее обратно к родителям в Санта-Фе.
Ближе к ночи Гидеон погрузился в глубокий сон и перестал метаться. Хани немного успокоилась и не заметила, как задремала. Ее разбудил поток отборных ругательств. Костер почти догорел, но в лунном свете она увидела, что Гидеон скинул с себя одеяло. Он лежал весь в поту, и его била дрожь.
Хани попыталась накрыть
его, но он ее оттолкнул.— Ты велел держать тебя в тепле, так что лежи спокойно, — строго сказала она, подтыкая одеяло со всех сторон.
— Будь ты проклята, Кора! — Железной хваткой он сомкнул пальцы на ее запястье. Его широко раскрытые глаза лихорадочно блестели.
Хани вздрогнула и попыталась вырваться.
— Я не Кора, — крикнула она, хотя не знала, слышит ли он ее.
— На суде ты проливала слезы, а сама уже знала, что сбежишь с Дуайтом. Только ждала, а может, и молилась, чтобы меня поскорее упрятали за решетку…
— Гидеон, я не…
— Ты была моей женой! Бог мой, ты носила под сердцем моего ребенка. Но это ничего для тебя не значило. Ничего! Тебя убить было мало… — Он дернул Хани за руку. — За одно это стоило тебя убить, Кора.
— Гидеон! — отчаянно закричала Хани, но не только потому, что была напугана, но и для того, чтобы вырвать его из кошмара. Он глядел на нее в упор, но не узнавал. — Гидеон, хватит. Я не Кора. Это я. Посмотри на меня. Ну же!
На какую-то долю секунды он закрыл глаза, а когда снова открыл, опасный блеск пропал, но взгляд стал каким-то тупым, отрешенным.
— Эд, — прошептал он, отпуская ее руку. — Мне показалось… Не знаю, что мне показалось… Извини, если я сделал тебе больно.
Хани отвела у него со лба влажные волосы.
— Нет, ничего. Просто ты меня напугал. — Она снова подоткнула под него одеяло. — Вот так. Тебе надо быть в тепле.
— Да я весь горю.
— У тебя жар, но скоро температура спадет, — стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, сказала она и положила ему на лоб мокрую тряпку. — Утром тебе станет лучше. Вот увидишь.
У него начали стучать зубы и голова стала мотаться из стороны в сторону.
— Помоги мне пережить ночь, Кора, — пробормотал он. — Всего одну ночь, дорогая.
— Хорошо. Обещаю. — И Хани прижалась губами к его горячему лбу.
Уже вставало солнце — огромный оранжевый шар парил в предутренней пурпурной дымке, — а руки Хани все еще крепко обнимали Гидеона, который спал спокойным сном.
Высвободив руку, Хани потерла глаза. Как ни странно, усталости она не ощущала, а наоборот, чувствовала себя необычайно бодро. Ее переполняла гордость, ведь она просидела с Гидеоном всю эту ужасную длинную ночь. Он то отталкивал ее и ругался, то называл Корой и проклинал. Но потом, успокоившись в ее объятиях, уснул.
Всю ночь она думала о том, что из услышанного было правдой, а что — бредом. Неужели действительно его жена ждала ребенка? И действительно желала, чтобы мужа посадили в тюрьму? Хани было непонятно, как женщина — любая женщина — может отвернуться от такого мужчины, как Гидеон Саммерфилд, даже если он преступник.
Он добрый и терпеливый человек, думала Хани. Но всякий раз, когда она начинала перечислять про себя его добродетели, одна мысль не давала ей покоя. Этот человек женат. И то, что он проклинает Кору, может означать лишь одно — он ее любит. Всю эту долгую ночь Хани страстно желала — да простит ее Господь! — чтобы эта женщина, предавшая Гидеона, сгинула бы с лица земли.