Чтение онлайн

– А если об этом не станет известно, то это значит, что я окажусь вашим соучастником в тактике укрывательства, а я не могу допустить этого.

Филипп поднялся, сознавая, что как гость он перешел все границы, и ему остается только с достоинством уйти.

– Конечно, я должен уйти и я очень сожалею, о том, что доставил вам, Паулина, столько беспокойства, но прежде я хочу сказать, что мне трудно согласиться с тем, что вы поощряете эту фальшивую версию, по одной причине: это значит, что убийце дают возможность гулять на свободе. Запомните это. Я считаю это бессовестным. До свидания.

Он кивнул на прощанье Паулине и Камилле и вышел из комнаты. Пройдя из зимнего сада

в холл, он растерялся, не зная, повернуть ему направо или налево, чтобы найти выход из этого огромного дома. Дворецкий Дадли появился в холле и, предвидя его вопрос, сказал: «Сюда, сэр». Он провел его налево через библиотеку, затем направо через гостиную, потом налево в прихожую. Здесь, на одном из столиков, Филипп заметил лежащую кверху лицом статуэтку балерины Дега. Она выглядела несчастной, будто сознавая, что уже никогда не будет желанным экспонатом для музеев. Проходя мимо, Филипп не остановился, чтобы осмотреть трещину.

Дворецкий открыл дверь, Филипп кивнул на прощанье и вышел. Дадли, который всегда принимал сторону своих хозяев в отношении к гостю, в ответ не поклонился. Машина Филиппа стояла там же, где он ее оставил, но он заметил, что темно-голубой «бентли» Жюля исчез. Включив зажигание, он развернул машину, раздумывая при этом, зачем он так повел себя в доме в общем-то малознакомых ему людей. Направив машину к выходу со двора, он услышал, что кто-то зовет его.

Это была Камилла, которая бежала к его машине.

– Я поеду с тобой! – крикнула она.

Филипп лежал в постели Камиллы голый, заложив руки за голову и уставившись в потолок.

Камилла, лежа рядом с ним, легко поглаживала рукой его грудь, затем наклонилась и поцеловала сосок.

– Я делаю это с таким невероятным наслаждением, – сказала она.

– Могу только приветствовать, – сказал он. Некоторое время он смотрел, как она целовала его грудь, затем стал гладить ее по голове. Когда она взглянула на него, он улыбнулся, притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Позже, после того, как они занимались любовью, они долго лежали обнявшись.

– Как ты мог уйти от Паулины сегодня и оставить меня там? – спросила Камилла.

– Потому, что я говорил то, что думаю, – ответил Филипп.

– Да, я знаю. Но у тебя появился враг. Ты должен помнить об этом.

– Знаю. Жюль.

– Опасный враг.

– Знаю. Представь, за один год нажил таких врагов! Реза Балбенкян и Жюль Мендельсон.

– С тобой может что-нибудь произойти.

– Не думаю.

Когда Филипп уходил, Камилла пошла проводить его до машины.

– Прекрасная ночь, – сказал Филипп. Камилла поцеловала его на прощание.

– Ты нравишься Паулине, я знаю, а Жюль боготворит ее, – сказала Камилла, как бы обдумывая эту проблему.

– Да, он преклоняется перед ней, – согласился Филипп, – но мне кажется, что Паулина предпочла бы любовь, а не поклонение.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Подумай.

Магнитофонная запись рассказа Фло. Кассета N 7.

«Видишь ли, Жюль был богатый и известный человек, и мне очень льстило, что он столько времени уделяет мне. Это не значит, что богатенький парень больше времени проводил со мной в постели, если бы дело было только в этом, то долго я бы его не вынесла. Нет, верь мне, это совсем другое. Он учил меня. Он хотел, чтобы я стала лучше. Однажды он сказал мне: «Не говори сюдент, говори студент». Поначалу я думала, что он насмехается надо мной, но потом поняла, что он хочет, чтобы я правильно говорила, приобрела хорошие манеры.

Приходилось ли тебе наблюдать, как парень в годах и молодая девушка сидят в ресторане? Они

с трудом поддерживают разговор, потому что им нечего друг другу сказать, коль скоро они находятся в обстановке не своего любовного гнездышка. Так вот, Жюль не хотел, чтобы такое происходило с нами. Поэтому-то он и учил меня разным вещам. Признаюсь тебе, что я хотела всему этому научиться.»

Филипп Квиннелл, еще плохо знавший расположение улиц Беверли-Хиллз, с трудом нашел небольшой тупичок Палм-Серкль, где жил Каспер Стиглиц, кинопродюсер. «С Сансет на Хиллкрест потом по Хиллкрест до Маунтинг, свернуть налево в Палм-Серкль, на левой стороне последний дом в тупичке», – сказала Бетти, секретарь Каспера, по телефону Филиппу, записавшему ее инструкции на листке фирменной бумаги «Шато Мармон». Затем, чтобы облегчить Филиппу задачу, Бетти добавила: «Это старый дом Тоти Филдз».

У ворот, нажав кнопку переговорного устройства, Филипп увидел, как зажегся красный свет телекамеры обзорного видения.

– Филипп Квиннелл пришел навестить мистера Стиглица, – сказал он, смотря в камеру.

– По дорожке объедете теннисный корт, затем оставьте машину перед домом и войдите в главный вход, – сказал голос с английскими интонациями, но явно не принадлежащий человеку, хорошо владеющему английским языком.

Деревянные ворота, менее величественные, чем те, что у Мендельсонов, открылись медленно и с трудом, как будто давно нуждались в починке. Проезжая теннисный корт, Филипп услышал взрывы смеха и увидел двух очень хорошеньких девушек, одна блондинка, другая брюнетка, в очень коротких шортах и в свитерах из ангорской шерсти, перебрасывающих мяч, но видно было, что они начинающие в этой игре.

– Этот удар не считается, Ина Рей, и ты знаешь, что он не считается, обманщица, – говорила блондинка.

– Пошла ты в задницу, Дарлин, – сказала Ина Рей. Ее слова вызвали новый взрыв хохота.

Перед домом находился дворик, вымощенный булыжником, который был намного меньше дворика у Мендельсонов. В центре – небольшой водоем, а вдоль дома густо росли кусты герани. Дом первоначально был построен в испанском стиле, но потом полукруглым аркам придали прямоугольную форму, а мансардную крышу заменили крышей из красной черепицы, отчего дом приобрел французский стиль. Входная дверь была открыта, и на пороге стоял дворецкий, одетый в темные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами. Он вытирал руки большим зеленым полотенцем.

– Извините за мой вид, мистер Квиннелл, – сказал он в дружеской манере, – я чищу серебро. Грязная работа.

Филипп кивнул.

– Следуйте за мной, – сказал дворецкий. – Меня зовут Уиллард, сэр. Мистер Стиглиц в плавательном павильоне.

Через холл они прошли в гостиную, отделкой которой, как показалось Филиппу, занимался декоратор киностудии. Огромные полотна, на белом фоне которых были разбросаны разноцветные пятна, украшали стены. Филипп засмотрелся на них.

– Мистер Стиглиц – коллекционер, – сказал Уиллард.

– Это видно, – ответил Филипп.

Высокие застекленные двери вели на террасу. Он вышел вслед за дворецким, обогнул бассейн и направился к плавательному павильону. Дворецкий открыл стеклянную раздвижную дверь.

– Пришел мистер Квиннелл, мистер Стиглиц, – Он отошел, пропуская Филиппа вовнутрь. Большая комната была погружена во мрак, ее освещал лишь луч, идущий от открытой двери и от маленькой настольной лампы в глубине комнаты. Тяжелые шторы были плотно задернуты. На минуту из-за темноты Филипп, вошедший с яркого солнечного света, ничего не видел и стоял, не зная, куда идти.