Чтение онлайн

— Не говорите, geehrter Genosse Виктор, два года. Я буду весьма недоволен (слово «весьма» на второй день Карл Альбертович позаимствовал у Померанцева). Два года для такой работы просто смешно.

Я уже знал, что, как только дело касалось работы, Карл Вернер был точен.

— Ну, сколько у вас полов? — спрашивает Вернер.

— Примерно двадцать девять тысяч метров.

— Очень не люблю этого слова «примерно», не для инженера оно. Сколько точно?

— Я отвечу через час. Думаю, что для расчетов времени особая точность не нужна.

Карл Альбертович недоволен. Он вынимает блокнот и говорит:

— Двадцать девять тысяч пятьдесят.

Так?

— Не спорю.

— Шесть месяцев работы, точно пять месяцев и двадцать дней… Так вот, я не закончил мысль. Полгода нужно, чтобы потом человеку можно было «открыть», как у вас говорят, душу. Так, кажется?

— Верно.

— А я вот испытываю желание, geehrter Genosse Виктор, иметь с вами откровенную беседу на второй день приезда.

— Спасибо, Карл Альбертович.

Вернер поклонился и снова продолжал:

— Я, geehrter, то есть уважаемый, Genosse Виктор, должен вам выразить откровенную благодарность за вчерашнее совещание. Думал, что мне придется стучать mit dem Kopf durch die Wand, понимаете, головой через стенку, а вы, как я имел возможность вчера познакомиться с вашей выдержкой, сразу помогли мне…

— Моя обязанность…

— Нет-нет, geehrter Genosse Виктор, не говорите так!

Карл Альбертович сразу так плотно вошел в наш быт, что через несколько дней мы уже не представляли, как могли раньше обходиться без него. Высокий, немного тяжеловатый, Карл Альбертович доброжелательно смотрел на свет божий, и все, кто с ним сталкивался, просто физически не могли к нему относиться плохо. Даже наш шеф-повар, аристократ Иван Иванович, и тот на третий день пребывания Карла Альбертовича (у нас даже летосчисление перестроилось, и мы вели его со дня приезда Карла Альбертовича) сам вынес ему блюдо, украшенное немыслимой башней из картофеля, что считалось великой честью.

— О, geehrter Genosse Иван Иванович, — кричал на всю столовую Карл Альбертович, — это великолепно хорошее блюдо!

Шеф-повар подсаживался к столику, и, пока Карл Альбертович с аппетитом разрушал башню, они вели разговоры о роли картофеля в кулинарии.

— Нет-нет, geehrter Genosse Иван Иванович, хлеб тут совсем не нужен. Картофель! Сто видов кушаний… как у вас говорят: блюд?.. Да-да, блюд, можно приготовить из картофеля. Сто! А вот сегодня я узнал сто первое кушанье… блюдо. Примите мою откровенную благодарность, geehrter Genosse Иван Иванович.

Я сидел далеко и не слышал, что ответил шеф-повар, почтительно наклонив голову, украшенную высоким грибовидным колпаком. Но тут же Карл Альбертович снова закричал:

— Нет-нет, geehrter Genosse Иван Иванович, я испытываю откровенное желание заявить: это сто первое блюдо из картофеля! И если позволите, расскажу о нем всем и моей Марте.

Сейчас я публично каюсь. Признаться, вначале я несколько недоверчиво относился к Карлу Альбертовичу. У нас как-то на работе не принято рассказывать подробности личной жизни, а Карл Альбертович уже через несколько дней обошел всех с фотографиями:

— Это, geehrter Genosse Ким… какое приятное имя Ким… моя жена Марта, — слышал я громкий голос Карла Альбертовича из прорабской. — Это вот мой особняк, видите у ворот надпись: «Вилла Марта», два этажа.

— Второй этаж в крыше сделан, — отмечал практичный Ким.

— Да-да, geehrter Genosse Ким, я скажу вам весьма откровенно, у нас теперь хорошо живут… Это сын — маленький Карл…

Особенно вначале казалось странным, когда Карл Альбертович по нескольку раз в день заходил и с

огорчением говорил о недоработках в нашей технологии. Но потом мы все убедились в его искренности и доброжелательности.

Через три дня приехал Альберт Штумм, небольшого роста молодой человек, представитель фирмы «Stein». На лице его, во всяком случае, когда он бывал у нас, появлялась неловкая улыбка. Словно он просил извинения, что отвлекает нас от работы, что он еще молод и не такой представительный, как Карл Вернер, и, наконец, что он, Альберт, не говорит по-русски.

Роль переводчика, конечно, сразу принял на себя Карл Альбертович. Переводил он, как все, что делал, добросовестно и с удовольствием. Было только непонятно, почему короткие ответы Штумма в переводе Карла Альбертовича приобретали столь длинные обороты. Вот мы сидим за длинным столом, обсуждаем перспективы работы фирмы «Stein».

— Скажите, пожалуйста, Альберт Иоганнович, — спрашиваю я, — а может ли фирма «Stein» принять на себя работу комплексно: завезти гранит и уложить его?

Карл Альбертович, энергично жестикулируя, переводит коллеге вопрос.

— Ja, — коротко отвечает Штумм.

В устах Карла Альбертовича перевод звучит так:

— Мой коллега благодарит Genosse Виктор за предложение. Он весьма положительно оценивает данную работу и дает свое искреннее согласие.

Но как только дело касалось его фирмы «Gummi», Карл Альбертович преображался, он становился строг и скрупулезен.

— Я правильно вас понял, Genosse Виктор, вы спрашиваете, готова ли моя фирма взять на себя всю работу пополам?

— Да, Карл Альбертович.

— Повторите, Genosse Виктор, сколько вы предлагаете таких покрытий?

Я уже обучен Вернером, вынимаю записную книжечку и называю цифру:

— Двадцать восемь тысяч восемьсот сорок квадратных метров.

— Прошлый раз, Genosse Виктор, мы говорили о двадцать девять тысяч пятьдесят.

— Я уточнил с проектировщиками. Вот справка.

Карл Альбертович смотрит расчет, аккуратно исправляет у себя в блокноте площадь полов на этажах.

— Так кто будет делать подготовку?

— Вы, Карл Альбертович.

— Я подумаю, Genosse Виктор. Дам ответ завтра.

Но на следующий день Вернер почему-то от ответа уклонился.

Отсюда видна Москва-река, «закованная» в гранит набережной. Так принято писать, но это не верно, что «закована». Сними гранит, она все так же медленно и неторопливо чешуйчато поблескивала бы серо-черной водой. Даже не сразу сообразишь, в какую сторону она течет.

На противоположной стороне по асфальту бегут машины, всякие: грузовые и легковые. Грузовые движутся быстрее, заметили ли вы это? Их очень ждут: грузовики с цементом, мукой, с ярко-красным кирпичом…

Вдали крыши домов, под ними бесконечные соты окон. Ох сколько нужно, чтобы за этими окнами жили счастливые люди! Ведь счастье понимается по-разному. И каждому нужно свое счастье… Кто же его должен делать, счастье, где оно изготовляется, из каких деталей и материалов?

Вот стоит Быков, странный, сумрачный человек, всегда озабоченный. В чем его счастье? Будет ли он счастлив, если бы я согласился с ним и на какое-то время все на стройке шло, как хочет он?.. Не заглядывая в будущее, погнать привычно работу сейчас. Да, наверное, был бы. Но где-то там, через год, на высоте уже двадцатого этажа, он вдруг увидит, что был неправ, и в тот момент — он ведь правдивый человек — станет несчастлив.