Стриптиз
Шрифт:
Мы вместе потом убираемся дома, гуляем. Обходим все любимые Аленкины площадки. Доходим до ее садика. Сегодня выходной, он закрыт. Но Аленка упорно ведет меня к забору. Там цветы посажены вдоль ограждения. И они своей группой за ними ухаживают, поливают.
Аленке нельзя в обычной городской садик. Точнее, на ее диагноз просто там не будут обращать внимание. А Аленка еще слишком мала, чтобы объяснять взрослым, что ей можно есть, а что нельзя, какая активность нужна, а какая противопоказана.
Мы нашли другой выход. Частный сад. Хорошо, что тот оказался недалеко от дома.
— Лидия Константиновна сказала на следующей неделе принести растение, которое у нас дома выросло. Показать результаты. Где оно, кстати, мама?
Останавливаюсь и смотрю на Аленку. Та медленно вышагивает вдоль забора, проверяет эти самые яркие цветочки.
— Растение?
— Ну цветок, — Аленка пальчиком пытается дотянуться до ближайшего цветка. Язычок высунула от усердия.
Шумно вбираю воздух. До хорошей мамы мне еще долго и долго.
— Пойдем в цветочный. Выберем.
— Мы что? Будем покупать?
— Угу, — даже грустно как-то стало. Представила, как бы радовалась Аленка, если бы мы сами посадили семечко и наблюдали, как оно прорастает, появляются первые листочки, а затем, возможно и бутон.
— Тогда я хочу… — Аленка снова обдумывает.
??????????????????????????На лице хитрая улыбка. Задумала что-то хулиганское. Это влияние Артемки. Он еще тот хулиган!
— А давай выкопаем из сада, а? — шепчет мне на ушко, стоило присесть на корточки.
Начинаю смеяться. Понимаю, что не надо так делать. Аленка обидеться может. А сдержаться не могу.
— Нет, Аленка. Пойдем с тобой выберем другой цветок. В магазине.
Нахмурилась. Но перечить не стала. А в голове у меня уже сложилась сотня аргументов, почему так делать нельзя.
Да, пожалуй, и в таких сложных ситуациях я чувствую себя все равно счастливой. Ненадолго.
Заходим домой с ней, Аленка весело хохочет. В руке у меня горшок с розой. На упаковке была наклейка с Эльзой. В этот момент я возненавидела всех, кто причастен к этому обману. Потому что не улавливаю связи цветочного магазины, бордовой розы и диснеевского мультика. Но зато Аленка быстро заценила этот ход.
Мы даже успели заскочить перекусить в кафе недалеко от дома. Прогулка была долгой и качественной. Свежий воздух необходим ей, как и умеренные нагрузки.
Уставшей сейчас такой выглядит. Глазки закрываются. Знаю, что уснем сегодня вдвоем раньше обычного. Аленка без дневного сна, а я … вообще без нормального сна уже много-много месяцев. Не помню вообще, когда я полноценно спала ночь.
Стук в дверь громкий. Нежданный гость прошел к нам минуя домофон. Переглядываемся с Аленкой и одновременно пожимаем плечами.
— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю Аленку. Играю.
— Нет, — она даже пугается немного. А я теряюсь.
Подхожу к двери и смотрю в глазок. Дальше не знаю… То ли облегчение, то ли сожаление.
— Привет, мам, — говорю нейтрально.
Она выглядит расстроенной и злой. Впрочем, как и обычно. И всегда меня это задевает. Подсознание подкидывает мысль — я в чем-то виновата. Из-за меня она злится, я что-то натворила. Только взрослая я этому сопротивляется
из последних сил.— Пропустишь, может? — голос повышает. А я отступаю в сторону.
В душе клокочет обида. Это ведь только приветствие, всего лишь просьба. Но она уже пропитала ее каким-то пренебрежением и высокомерием.
— У тебя что-то случилось?
— В смысле? Ты же должна была сегодня на свои танцульки идти?
Сердце частит. Понимаю, что перепутала что-то, действительно стала виноватой и начинаю безумно переживать. Слова застревают и мысли путаются. Сама возвращаюсь в детство.
Только сейчас я уже другая. Пытаюсь стать другой. Я взрослая. У меня есть дочь.
— Извини, я сбилась с графика и что-то напутала. Сегодня у меня выходной. А вот вечером завтра выхожу. Буду благодарна, если посидишь с Аленкой.
Мама поджимает губы. Лицо такое недовольное, что вот-вот готова разразиться тирадой. Жду ее. Прекрасно знаю, о чем она будет.
И больно. Всегда.
— Ты вообще нормальная? Я значит, все бросила, с работы отпросилась пораньше, чтобы доехать вовремя, а тут на тебе. Она, видите ли, выходная.
— Извини. — Говорю тихо и опускаю взгляд вниз. Мне всегда будет больно это слышать. Наверное, следует это просто принять.
— Чай хотя бы поставь. Летела сломя голову к непутевой дочери. Устала.
Молча бреду на кухню. Ставлю чайник. Все движения до невозможности простые, но пропитанные тяжестью. Я делаю это все через силу.
Мама проходит на кухню и садится на стул. Сверлит взглядом, рассматривает меня со спины.
Аленка заходит на кухню и просто здоровается с бабушкой. Ни тебе объятий, ни поцелуев, ни веселого смеха. Даже улыбки и то нет. Скупое приветствие.
— Ты почему босиком? — Аленка смотрит на свои ножки. Дома тепло, я не вижу смысла надевать их. Тем более ноги у нее всегда горячие, огненные. — Заболеть хочешь? Мне некогда будет с тобой сидеть дома, пока мать твоя ошивается где-то.
Аленка смотрит на меня, а в глазах читаю непонимание.
— Мама, при Аленке давай без подробностей, пожалуйста, — прошу ласково. Как могу. Но саму воротит и от этих фраз, и от моей интонации.
— А что? Стоит только ей с соплями домой прийти. Все. Понеслось. Звонки, просьбы. Тебе надо с ребенком дома быть, а не на других скидывать.
Чайник закипает. Со звоном ставлю чашку, наливаю кипяток. Он, конечно же, разливается. Под чашкой образуется небольшая лужа.
— Вот ты криворукая. Давай сюда. Сама себе сделаю.
Маленькая девочка внутри меня уже плачет. Ей так горько. Обида огромная. А высказать ее не получается. Слова теряются.
Отхожу от стола и наблюдаю за мамой. Она осунулась за последние годы. Одежда опрятная, но фасон прибавляет ей возраста. Значительно так. Ведь ей всего сорок пять. Она родила меня так же рано, как и я Аленку. Но почему-то я не встретила в ней ту, что поддержит. Скорее наоборот. Она свои переживания, свои обиды вымещала на мне. На маленькой девочке Нине.
Аленка прижимается к моей ноге, уткнулась. А я сжимаю ее плечо. Крошка моя. Я так боюсь стать такой же озлобленной, как и моя мама.