Стрела Аримана
Шрифт:
– Но это вовсе не означает, – как всегда медленно проговорил Ждан, – что в поисках чуда, в поисках неизвестного, по-настоящему неизвестного, надо забираться так далеко… Летящая Барнарда, Ноос… Почему неизвестное надо искать там? Я убежден, настоящие тайны лежат ближе, в конце концов, они попросту заключены в нас.
– Ты, конечно, о Мнемо, – ухмыльнулся Гумам.
– Да, – кивнул Ждан.
Они заговорили сразу все вместе, кроме Ри Ги Чена, как всегда, сохранявшего молчание. «Они как дети», – улыбнулась Зита, уже не чувствуя себя обиженной. Они забыли о ней, заговорили громко. Их интересовал теперь принцип выявления доминанты на Мнемо. Они вспомнили Ага Сафара. Разве случай Ага Сафара
Ждан кивнул. Конечно, противоречивы. Потому он и не отдает Мнемо в массовое производство, потому и собирается уйти на пять лет на «Гелионисе», чтобы спокойно довести до конца свою работу.
– Что, кстати, слышно об Ага Сафаре? – поинтересовался Гумам.
– Либеры утверждают: Ага Сафар сознательно освободился от опеки МЭМ, – ответила Сола. – Они считают Ага Сафара первым свободным человеком Земли. Свободным, естественно, по отношению к МЭМ. Если мы в ближайшее время не сумеем найти Ага Сафара, неважно, живого или мертвого, либеры превратят его имя в символ.
– А его ищут? – спросила Хриза Рууд.
– Живые скульптуры в последнее время ведут себя очень активно, – сообщила Сола. – Вряд ли они упустят Ага Сафара, если он, конечно, не прячется в каком-нибудь помещении. Но в помещениях есть Инфоры… Меня удивляет не то, что мы еще не нашли Ага Сафара, меня удивляет, почему он еще не найден.
– Ждан, – обратился к брату Гомер, – а в чем его необычность?.. Я помню, ты определил Ага Сафара как вполне ординарного человека.
– Это так и есть, – подтвердил Ждан. – Но после эксперимента с Мнемо в Ага Сафаре проснулась необычная память. Весьма необычная. Он помнит прошлое, отдаленное от нас многими и многими веками. Помнит имена, события, факты, манеру одеваться, манеру говорить… Всю жизнь Ага Сафар занимался историей. Он одинок, у него нет побочных увлечений. Возможно, его интерес к истории был определен Мнемо как его доминанта… В итоге мы имеем дело с памятью, но с памятью ложной.
– Для Мнемо этот случай – сбой?
– Я думаю над этим… – медленно проговорил Ждан. – Но Мнемо подтверждает: мы очень часто выбираем вовсе не главный жизненный путь…
– Определить главный путь – это основное назначение твоей машины? – уточнил Гумам.
– В некотором смысле – да. Ты находишь это недостаточным?
– Главный путь!.. – возмутился Гумам. – Разве не все выбранные пути – главные?
– Даже те, что приводят к жизненной катастрофе? – мгновенно отреагировала Сола.
– А почему нет? Ведь они реальны.
Сердце Зиты тревожно дрогнуло. До нее вдруг дошло: они считают тему разговора чрезвычайно важной.
– Эта твоя Мнемо… – снова включился в спор Гомер. – Она не ломает личность, Ждан?
– Я пять раз участвовал в экспериментах… – ответил Ждан. – Ты знаешь меня давно. Изменился ли я как личность?
Зита замерла.
Гомер Хайдари смотрел на нее сквозь открытую дверь. Он знал ответ и прямо сказал:
– Да.
– Вот как?.. В чем же я изменился, Гомер?
– Останься ты прежним, Ждан, ты бы встретил меня при возвращении с Ноос не дома, а на Луне, как это сделали все остальные.
«Как странно он говорит! – ужаснулась Зита. – Он не верит в машину Ждана. – Эта мысль ее оскорбила. – Практически он утверждает, что машина Мнемо никому не нужна».
Зита кипела.
Гомеру все равно. Он вновь собирается в космос. Он уверен, что Третью звездную утвердят. Для него неизвестное находится там – в пространстве. Но мы-то остаемся на Земле, разве нам не понадобятся другие вполне возможные жизни? Разве нам не понадобится другой вполне возможный опыт? Зачем лишать нас другого опыта? Одна жизнь – это так мало… Она, Зита, не знает толком, что там случилось с
этим Ага Сафаром, но если надо, она сама предложит себя для эксперимента на Мнемо. Пусть Ждан, и Хриза, и все остальные убедятся, что у нее доминанта одна: она создана быть матерью! Разве этого мало?Но слова Гомера болезненно кольнули Зиту.
Ждан стал другим? Гомер помнит его другим? Ждан не вылетел на Луну, чтобы встретить брата?..
«Теперь еще „Гелионис“!» – Она впервые вдруг осознала, что если Ждан уйдет, то надолго.
Пять лет!
Она задохнулась.
Но ведь Ждан не просто так уходит на «Гелионисе». Программа «Возвращение» – это и окончательная доводка Мнемо и синтезатора, это и проверка идей доктора Чеди. Сотрудники Ждана Хайдари на пять лет останутся одни в океане. Сами по себе. Без всякой связи с миром. Даже без связи с МЭМ.
Разве этого мало?
Зита задумчиво улыбнулась.
Индекс популярности: Хриза Рууд, доктор Хайдари, Ри Ги Чен, Гомер Хайдари, Ага Сафар, Лео Гланц, Сельма Цаун, С. Другаль, Ждан Хайдари, Она Мицкявичюте.
Зита радовалась за Хризу: место Настоятельницы всегда первое! А Ждану она поможет. Она не знает, каким Ждан был раньше, он по душе ей такой, каков он сейчас. Она добьется права на участие в эксперименте. Мнемо подтвердит, что назначение Зиты быть матерью. Она лучшая мать. Она научится быть еще лучше. Ждан ей поможет. Ей поможет Мнемо. Ей помогут друзья.
Она вздохнула.
Когда-нибудь она попросит Ждана подробнее рассказать о каждой прожитой им жизни. Встречал ли он в тех жизнях ее? Можно ли встретить в той, в другой жизни человека, с которым прежде тебя реальная жизнь не сталкивала?
Она перехватила взгляд Гомера. Почему он так часто глядит на нее? Она чуть не покраснела. Ей сразу стало грустно. Она испугалась: в тех, в других жизнях Ждан, наверное, ее не встречал. Но тут же повеселела: подумаешь! Зато он встретил ее в реальной жизни!
А они еще обсуждают проблему личностных контактов!
Нет проблем.
Светлый мир, светлый. Жизнь кипела и всегда будет кипеть вокруг детей. Все остальное преходяще. Будь ее воля, она вообще распустила бы Общую школу. Только в такой реформе эта школа и нуждается. Разве люди объединяются не вокруг детей? Почему либеры так хотят отключить МЭМ и разбрестись по планете?
Как много вопросов!..
Ей вдруг захотелось, чтобы все ушли. Она всех любит, но хорошо бы им разойтись. Она бы сказала: «Ждан! Ну, Ждан. Расскажи мне свои пять жизней! Ждан, – сказала бы она, – зачем тебе „Гелионис“, зачем тебе уходить на пять лет? Зачем тебе синтезатор, Мнемо, звезды, сирены, рыбы? Зачем мир и деревья, океан и цветочная пыльца? Зачем споры, рассеянные по Вселенной, восходы над морем и нежный туман? Ведь я здесь. Вот она я. И я сделаю все, чтобы на нас таращились бессмысленно радостные и счастливые глаза младенца!»
Она задохнулась от нежности.
Она любит Хризу, повернувшую к ней прекрасное лицо. Любит маленькую Солу Кнунянц, опять ввязавшуюся в спор с Гумамом. Все прощает Гумаму, ведь его реалы подарили ей немало счастливых часов. Любит Ри Ги Чена и Ждана. Вот только Гомер почему-то раздражает ее.
Хотел бы Гомер иметь сына?
Он не такой, как все. Он, конечно, и не такой, каким она представляла его раньше. Он любит закаты и не боится Солнца, ему по душе чашка кофе, разговоры с друзьями, он любопытен, скор и прост на реакцию, и все же космос оставил на нем свой след. Он постоянно помнит о космосе. Нормальные люди работают над синтезатором, строят мегаполисы, перелопачивают болота Кении и Уганды, растят планктон и не так уж часто думают о звездах. Эти звезды так далеки, что их как бы и нет. А Гомер был там, среди звезд…