Вагон качает, с ним сопряженадорога бесконечной лентой ночи.И в подстаканнике стакан грохочет,а
за окном такая глубинаи огоньки проносятся туда, —туда, откуда еду я обратно.Пейзаж ускорился и превратился в пятна,и с тёмным небом спелись провода.А через семь каких-нибудь часов,мой город захолустный, забубённый,старушкой дряхлой подбежит к вагону:– Водичка, пиво, чебуреки, сок…И чудо-птица – курский соловей,которого пиарят старожилы,из нас с тобою вытянет все жилыбесхитростною песнею своей.
«Белгород – Москва. «Райцентр» Дьячкова…»
Белгород – Москва. «Райцентр» Дьячкова.За окном деревья семенят.Проводница в блузке подростковойробко спрашивает у меня:– Кофе? Чай?Как дурачок киваю.Тарахтит стаканчик на столе,в
такт стихам как будто подвывая, —Кофе, чай, «Последний вечер ле…»
«То зайкой скачешь, то поёшь щеглом…»
То зайкой скачешь, то поёшь щеглом,то чеховским медведем ночью бредишь…И где-то на гастролях под Орломнапьёшься, плюнешь и домой уедешьКак есть, в чужих усах и бороде,в костюмчике старинного покроя…– А где артист такой-то? – Да нигде.Ушел в запой. – Бывает и такое.Бывает. Правда. Всё Шекспир соврал:мир не театр, а большая свалка.Ну кто из нас гастролей не срывалвот так, с плеча, чтоб никого не жалко?…На третий день заявишься домойи в зеркало посмотришь – битый Гамлет.И Станиславский, в раме за спиной,чего-то там несвязное промямлит.