Стражи панацеи
Шрифт:
— Хотелось бы уехать в какое-нибудь тёплое, умиротворённое местечко, — призналась Вера в одном из кафе Рима.
— Неделю назад ты мечтала вернуться в Лондон, — напомнил ей Визант.
— И сразу поняла, что меня там ничего не ждёт, кроме неприятных воспоминаний. Мне нужны каникулы, чтобы всё осмыслить и отправить в архивы памяти, а потом обрести новую жизнь. Говорят, путешествие в этом помогает.
Она говорила с усталостью и грустью, в чём растворились обида и чувство мести, или, может, всё это опустилось на дно души. Сильные впечатления не исчезают бесследно, если вообще
— Почему бы и нет, — поддержал он. — Отправься пока в короткое путешествие. Я рад буду присоединиться к тебе позже.
— Я бы хотела уединения, а не одиночества, — с насмешливым упрёком высказалась она.
Они даже не знали адреса друг друга, это больше благоприятствовало их отношениям, нежели совместное проживание. Визант всерьёз мечтал отправиться с ней в какой-нибудь круиз, едва закончит операцию со Спириным.
«Что ж, товарищ Спирин, поздравляю вас с полным провалом нашей миссии», — произносило лицо с кавказским акцентом, растягивая слова, поглощая собеседника прищуренным взглядом, как две прорези во тьму.
Сбоку от диктатора и Спирина стоял длинный стол, за которым сидела компания, молча наблюдавшая за сценой. Взгляд Спирина приковался к присутствующим. Он узнавал лица, но в неизвестном качестве, пытаясь понять роль каждого. Они сидели в ряд с одной стороны, лицом к нему.
Отис, отец Веры, замер со зловещей улыбкой. Предрешённым взглядом посматривал на него Стром, как скитник, знающий будущее. Ярче и живее всех выглядела молодая женщина, с подобранной рыжей причёской, с миниатюрной короной на голове, с высокой стойкой воротника — то есть в королевском одеянии. В этой внешности Елизаветы 1, огнём и мечом правившей Англией, Спирин вдруг распознал Веру, бросавшую надменный взгляд на него. Последним, на кого он обратил внимание — был Визант, не замечавший присутствующих.
«Какой будет вердикт у комиссии?», — раздался голос сзади.
Спирин повернулся, — вождь пыхтел трубкой, затем пахнул на него клубом дыма, который оказался пеплом, засорившим ему глаза и рот.
«Мы не можем его судить, мы призраки», — с натужной плаксивостью, ближе к детскому плачу, возопили Стром и Отис.
«Здесь все призраки», — с акцентом ответил председательствующий.
«Но мы признаки мёртвых», — стенали они.
«Ну конечно, только я живее всех живых», — отвечал диктатор, подняв трубку.
«Безусловно, ваше дело бессмертно. А мы ничтожные твари. Вот я, не мог достигнуть даже уровня Распутина», — жаловался Стром.
«А я много наворовал, — следом признавался Отис. — Даже дочь меня предала».
Вождь затянулся трубкой и резко дунул в их сторону. Струя пепла превратилась в облако, окутавших обоих нытиков. Другие уклонились от них, брезгливо, хотя пепел не задел никого кроме цели. Стряхивая прах, они вдруг преобразились. Стром — в Распутина, Отис — в типа, похожего на английского короля Генриха 8, с широким лицом, окладистой бородой и узким взглядом, убивавшего своих жён, чья дочь, Елизавета 1, превзошла его в жестокости.
«Теперь вы довольны?» — спросил вождь.
Они глазели друг на друга и отвечали уверенно:
«Довольны».
«Вот видите, а я уже более полувека
дышу прахом своих жертв. Мне нужна живая плоть».Все застыли.
«Первое слово предоставим даме», — произнёс председательствующий.
«Он меня изнасиловал. Думаю, он должен умереть», — тонким голосом вынесла вердикт Вера.
«Что не мешало тебе поделить с ним богатство твоего отца, — глумливо парировал вождь. — Глубинная женская месть. А что вы скажете?», — обратился он к остальным.
«Этот человек уже погубил сам себя, — отвечал Распутин Стром задумчиво, уставившись перед собой. — Когда-то я предупреждал русского царя, чтобы он не вступал в мировую войну, которая оборвёт всю его династию. Так всё и случилось».
Вождь пыхтел трубкой, выдерживая паузу, которую никто не смел нарушить без его согласия.
«Ты, Григорий, предвидел падение монархии, а своё убийство прозевал. Что скажет агент 00…».
«Шесть», — воскликнул Визант, когда вождь с издёвкой обратился к нему. «Моё дело маленькое, я исполнитель».
«Ну да, тебе надо добавить ещё две шестёрки, тогда ты станешь служить делу», — бросил вождь и повернулся к Спирину.
Он приблизился и впился в него прищуренным взглядом, сверкающим холодным блеском.
«Вот видите, товарищ Спирин, и положиться не на кого. Хотя здесь нет случайных людей. Сильных людей губят их слабости. А слабое большинство, беспринципность делает навозом для истории».
Вождь обошёл собеседника, став боком к нему.
«А вы в силах превозмочь эти недостатки?».
«Я счастлив буду это сделать, товарищ Сталин», — рапортовал Спирин, ощущая, как восторг неудержимо обуревает им.
От выражения чувств его удерживало только то, что вождя может разозлить его откровенное холуйство.
Сталин подошёл к своему столу, нажал кнопку сбоку и вернулся к Спирину.
В открытую дверь кабинета вошли двое, причём один сопровождал под руку другого. Конвоир был похож на Берию: круглолицый, в пенсне и шляпе. Сопровождаемый оказался Дюраном, с отсутствующим видом, будто смирился с чем-то роковым.
«Хи из реди», — громко отчеканил Берия.
«С чего это ты стал говорить на чужом языке?», — веселясь, спросил его Сталин.
«Эта свинья Хрущ обвинил меня в том, что я английский шпион», — обидчиво воскликнул Берия.
«Это было после моей смерти», — медленно заявил вождь с намеренным акцентом.
«Точно, я не учёл этого», — виновато согласился Берия.
«Как же так, Лаврентий, против меня ты плёл заговор, а простоватого Хрущёва не мог переиграть. Вот что значит самонадеянность», — вождь повысил свой голос.
«Иосиф, но ты ведь всем нам искал замену», — жалобно оправдывался тот, кто был похож на Берию.
«Заткнись. Отрабатывай свой должок».
«Рад стараться», — бойко выпалил собеседник, сверкая взглядом из-под пенсне. — «Он согласен передать нам невидимые летательные аппараты, -
Берия толкнул под бок Дюрана. — И вообще, любую технику, какую мы захотим».
«Не перехвали себя, Лаврентий, — злорадно пресёк его вождь. — У меня и здесь найдётся замена тебе, — он указал на Спирина, и впился в него острым взглядом. — Вот видите, товарищ Спирин, мы все делаем одно дело, будь мы враги, или союзники. Вам поручается завершающая часть миссии — управиться с исламскими радикалами. Вы их лучше знаете, чем все присутствующие».