Чтение онлайн

— Быстро запустилась, — похвалил я компьютер и поставил перед Катей её тарелку с пирожками и кружку.

— С быстротой этой версии «Treedimensional» может сравниться только её безотказность...

— Ошибка при connection, — сообщил компьютер. — Отказ в вызове приложения. Хотеть ли вы restart Интернет-проводник?

— ...Безотказность и качество русификации... Ага, а вот и скины. Пятнадцать гигабайт... отличненько.

— Что ты купила? Бомбу?

— Не твоё дело.

— Лучше бы своему роботу оперативной памяти принесла.

— О-о-о, — удивилась Катя, — у вас тут с Максом левый чёс за моей спиной? Он кому попало о своих проблемах не рассказывает... Как думаешь, где здесь

лучше окну находиться?

— Не знаю. А куда ты окно прорубать собралась?

Катя не ответила, подошла к дивану и, прищурив правый глаз, долго рассматривала стену напротив. Наконец выбрала подходящее место, прилепила туда латунный цилиндрик и произнесла:

— Активация.

Цилиндрик оказался мини-проектором. Вокруг него зажглось большое окно с белой рамой без створок и форточек. За окном на фоне облачного заката цвета гранатовых зёрен шевелилось море, справа торчал плавный чернильно-чёрный утёс. Солнце светило нам прямо в глаза, но не слепило и не отбрасывало в комнату ни единого блика, словно смотрело на нас с экрана телевизора. Да так оно, по сути, и было. При ближайшем рассмотрении стало видно, что облака, море и все остальные объекты состояли из квадратиков — пикселей, — а утёс был прорисован с излишней претенциозностью и выглядел на картинке инородным предметом. Но Катя восхищённо смотрела на новое украшение квартиры, бывшей с этого момента не такой стандартной, как остальные, и ставшей чуточку престижней. Она села на диван, невзначай привалилась ко мне и опомнилась, лишь когда пролила кофе мне на штаны. Она была очень взволнована, и я решил, что она никогда не видела моря.

— Как красиво, да Алекс?.. Прости, пожалуйста, за кофе... Ты точно не обиделся?.. А ты на море был когда-нибудь?

Я сказал, что не был, но, в отличие от шоколадного батончика, намереваюсь его ещё не раз увидеть. Катя ответила, что это невозможно, что до моря не добраться никому, и что даже за пределы Города выходить крайне опасно.

— Ну-ну, — поддакнул я, а Катя шикнула и сделала такое лицо, с каким поминала Чёрного Кардинала. Она не придала значения прикосновению ко мне, успокоилась, ушла в ванную и вернулась, облачившись в розовый купальный халат.

Из стены выехало два цилиндрических гроба; Катя сказала, что это постели. Я заявил, что в это дьявольское устройство ни за что не полезу, а лучше посплю на диване. Катя назвала моё решение очередным первобытным предрассудком и нежеланием принимать прогресс. Я сказал, что если прогресс нашёл воплощение в таких жутких механизмах, то это полный пинцет. А потом я всё-таки согласился.

— Понимаешь, Катя, я в юности поклялся не спорить с женщинами в розовых халатах.

И залез в правый цилиндрический гроб, а Катя легла в левый. А когда цилиндры вместе с нами задвинулись обратно в стену, оказалось, что мы с Катей в одной постели, и что мне без посторонней помощи оттуда не выбраться. Отбиваться и звать на помощь было бессмысленно, и пришлось пойти на хитрость, а именно, прикинуться очень пьяным, сделать вид, что мне на всё наплевать, и ждать, пока Катя уснёт.

Катя уснула, я нажал в своём гробу на красную кнопку «Eject», и дьявольское устройство послушно выпустило меня из стены.

На бутафорском окне чернело тропическое небо, и это было бы красиво, но зеленоватый свет в Катиной квартире на ночь не выключался, а только немного тускнел, словно в больничной палате, и всё портил. Вот он, прогресс: искусственный интеллект сделали, а простого выключателя поставить не могут...

Я очутился у бутафорского окна, прислонил к нему руку. Из латунного цилиндрика на неё спроецировались звёзды и серп месяца, по ногтям пополз Млечный Путь, к запястью потянулись волны.

На «улице», должно быть, уже готовится светать. Час Быка. Самое время творить тёмные делишки.

— Макс! — шёпотом позвал я. — Макс, ты спишь?

—

Я. Обрабатываю. Полученную. За день. Информацию. С точки. Зрения. Естественного. Интеллекта. Это. Можно. Назвать. Сном.

Макс переключился в ночной режим и говорил очень тихо.

— Макс, сделай кофе, пожалуйста.

— Сейчас.

Я сел с дымящейся кружкой на диван, посмотрел на стену, в которой спала хозяйка квартиры и милого услужливого робота, и подумал, что не ошибался насчёт механистов. В Городе ещё не кончился двадцать первый век, и женщины такие же, как в 2005-ом году, только с оранжевыми радужками. Сон в одиночестве доставляет им почти такое же физическое неудобство, как сон на голой земле. К тому же, женщинами, о которых я говорю, владеет страх, что они перестанут нравиться, и их чары, способные повергать на колени и самых могучих героев, однажды не сработают.

Катя не хотела спать одна, и ей было интересно, подействуют ли её чары на выходца из тьмы веков. Человеку не дано заглядывать в чужие черепные коробки, но можно не сомневаться: именно это мотивировало её поведение перед сном.

Мужское тщеславие вопияло, что я нравлюсь Кате, и я старательно пытался его заткнуть. Вряд ли так уж и нравлюсь, а если и да, то рассчитывать на сколько-нибудь долговременную её ко мне склонность было бы опрометчиво.

Паранойя спорила с честолюбием, вкрадчиво нашёптывая, что Катю просто-напросто наняли, чтобы она усыпила мою бдительность и подготовила к предстоящей обработке, какой бы она ни была. Но я и паранойю заткнул. Пока преждевременно думать о Кате плохо.

Анжеле Заниаровне или кому-то, кто стоит за ней, что-то от меня требуется. Но пока я не выяснил, зачем я понадобился в Городе механистов, предполагаемый Катин интерес, равно как и её гипотетическое коварство, будет лишь без пользы отнимать интеллектуальные ресурсы. Жизнь не шпионский роман, чтобы допускать существование столь предсказуемых и однозначных комбинаций.

— Tomorrow [7] ... — сказал я красивое и таинственное английское слово и растянулся на диване. Я помечтаю об этом туманным завтрашним днём, когда в мозгу накопится такое количество информации, которое имеет смысл обрабатывать. Сегодняшнюю же ночь надо посвятить кое-чему другому.

Тёмным делишкам.

Я лежал на диване с закрытыми глазами и вспоминал. Меня ожидал или триумф или кошмар, ибо этой ночью я вознамерился подчинить себе колдовство. Мне тяжело было вспоминать мир за пределами Города, словно он приснился, и я из 2005-ого года попал сразу в Катину квартиру. Сновиденческая природа вчерашнего прошлого и вызывала равнодушие. Мне сложно было принять, что я нужен не здесь, в мире функциональности и комфорта, а там, под Дождём, среди Руин. Я не мог пробудить в душе ни одного яркого воспоминания; чувства всего за один день покрылись коркой. Возможно, я просто ещё не совсем трезв.

На равнодушие надо отвечать ожесточением. В этом и кроется суть Идеи: чувства, вера, вдохновение, — всё может прийти, а может и схлынуть, но человек с Идеей, несмотря ни на что, не забудет, что ему надо делать.

У меня не было Идеи. Я убедился в этом, когда люди с оружием сажали меня в грузовик. Будь у меня Идея, я бы что-нибудь да и сделал; так просто они бы меня не схватили.

Я не разобрался в себе. Трижды мудрый Учитель завещал не спешить говорить, под чьим знаменем я иду. Когда я был с ним, со Светой и Антоном, то был уверен, с кем и ради чего мне идти. Я уверен в этом и ныне, но пыл прошёл, и не хочется идти никуда и ни за что, и даже воспоминание о том, как упал, оглушённый прикладом, верный друг Антон, не вызывает внутри никакого отклика.