Странник
Шрифт:
– Кусок металла из твоего мешка... так это, оказывается, твой якорь?
– Да. И много глупостей натворил я в этой жизни.
– Ну ты сделал какие-либо выводы
– Думаю, что да, - он вздохнул и уставился на реку.
– И, разумеется, после этого уже не будет ошибок?
Руки были заняты ткацким станком, а глаза неотрывно следили за мужчиной.
– Ты, должно быть, страшно устал в своих скитаниях, но ты говоришь языком настоящего любителя путешествий. Страждущий увидеть больше нового, интересного. Заглянуть чуть повыше Колоссов и чуть подальше, чем Великая Китайская Стена.
– Нет, я бросаю якорь здесь.
Он грустно смотрел на нее, мольба звучала в его словах.
– Ну и что мы сейчас будем делать?
Голос мужчины набрал силу, глаза вспыхнули:
– Если я сражу всех твоих женихов... Тех, что тебя соблазняли, - он почти кричал, - могли бы мы зажить спокойно на Итаке?
–
Итака изменилась за это время, также, как и мы.– Не так сильно, моя любовь. И, причем, ты всегда оставалась в моем сердце. Как мне было пусто без тебя.
Он опустился перед ней на колени и погладил по волосам.
– Неужели реально мы находимся в разлуке?
Ее глаза наполнились влагой, и две слезинки скатились по щекам.
– Я следовала за тобой в своих Земных картинах. Война... Как она была давно, Улисс. Может, мы заслуживаем покоя в Итаке.
Они поднялись, и он нежно привлек ее и поцеловал. Левой рукой Пенелопа потянулась к ткацкому станку.
На выставке, в одном знаменитом музее, экспонируется огромное количество гобеленов Пенелопы.
Самым интересным является последний гобелен, на котором каждый мог видеть греческое жилище с двумя фигурами на фоне пламенного сердца.
Саму рукодельницу больше никто не видел с того самого полдня индийского лета.