Страна Норы Робертс
Шрифт:
— Вот и отлично. — Она указала на лист, в котором он делал пометки. — Это моя статья? — Было отмечено всего несколько строк красным. Было бы неплохо когда-нибудь получить после его редактуры почти чистую статью. Он постоянно редактировал ее статьи, делая их лучше. Ей не нравилось признаваться самой себе, что многому продолжала учиться изо дня в день у него.
— Нет. Это обзорная статья Таннера. Хорошая. У него очень хороший слог. Сильный стиль. Знает, как выделить главное на бумаге.
Она не могла избавиться от... ревности? Зависти? Ее дед всегда хвалил ее, его мнение имело для нее большее
— Как твой кофе?
— Такое же дерьмо, как кофе, который я пил в Москве в 1962 году, когда брал интервью у Хрущева.
Фыркнув, она потянулась к его кружке и сделала глоток.
— На вкус довольно хороший, как по мне.
Он опустил очки обратно на нос.
— Ну, твои вкусы в данный момент немного под сомнением. Кто это был Большая Птица?
Она приглушила свой смех кашлем.
— Ты простудилась, деточка?
— Да, немного в горле свирбит.
— Ха! Не будь такой умной задницей. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что, если у тебя появятся дети от этого мужчины, у них вырастут крылья и они улетят, потому что он однозначно, похож на большую птицу.
— Дедушка!
— Ну, это так. У Хейлов всегда был вкус получше. А куда подевался твой?
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты чертовски все хорошо понимаешь. — Он отодвинул бумаги в сторону. — Ты встречаешься с каждым мужчиной в городе, даже с такими, которые внешне напоминают птиц. Я слышал, Джил упоминала о любителе сыра.
— Ты опять подслушиваешь у замочной скважины, дедушка?
Его брови сомкнулись.
— Я же говорил тебе, что таким образом можно получить очень много полезной информации. Ты хочешь сказать, чтобы я перестал быть репортером?
— Я не репортер.
— Нет, но ты еще та штучка. Люди говорят, что ты сделала тату слова «забыться» у себя на заднице. Надеюсь, это эвфемизм.
— О, Боже, дедуля!
— Также говорят, что ты находишься в загуле по мужчинам. Я знаю свою внучку, и она не какая-то городская шлюха, как Рита Беллинс.
— Спасибо, дедуля. — Мередит откинулась на спинку диванчика, голова гудела от его слов. О ней так говорят в городе?
— Мне интересно, ты случайно не сошла с ума? Твои родители очень беспокоились, как ты переживешь развод, поэтому не приставали к тебе с вопросами, какого черта с тобой происходит сейчас. Твоя мать спрашивает меня, может ей стоит вернуться домой. — Он подался вперед. — Ты решила пуститься во все тяжкие?
Ей захотелось засунуть руки в волосы и закричать.
— Нет.
— Хорошо, вот что я подумал. Твой загул может быть одной из причин, почему ты вернулась домой.
— Что заставляет тебя так думать?
— У меня есть глаза. Единственное, с чем я не могу смириться, почему ты не встречаешься с Таннером вместо всех этих мужчин, которые напоминают птиц или провоняли насквозь сыром. Я знаю, как женщина смотрит на мужчину, когда тот ей нравится. Ты так смотришь на Таннера, но его даже нет в твоем списке. — Он погладил карман рубашки и достал ручку. — Это наводит меня на разные мысли.
Прижав руки к вискам, она встретилась с его ясным синим взглядом.
—
Я встречаюсь с мужчинами. Это что преступление?— Нет. — Он быстро щелкнул ручкой. — Но... тебе это не свойственно, отчего я делаю вывод, что у тебя имеется какой-то более глубокий мотив. Ты же не пытаешься вызвать ревность у своего бывшего мужа, чтобы он захотел тебя вернуть?
— Боже правый, нет, конечно!
Он внезапно быстро засунул ручку назад в карман, словно она раскалилась до красна.
— Приятно это слышать. Мне казалось, что быть женой политика это не твое, но с другой стороны, я так до конца и не понял, что ты нашла в своем бывшем муже. Он ведь не умолял тебя с ним помириться, чтобы укрепить свои шансы с избирателями, не так ли?
— Боже... нет. Даже если бы он и умолял, я не стала бы этого делать.
— Слава Богу, что у тебя имеется здравый смысл. Я боялся, что мне придется вспомнить свои старые связи в Нью-Йорке, которые смогли бы устроить его кончину.
— Ты ведь это несерьезно.
— Ты моя внучка. Если бы ты совсем сошла с ума и позволила бы этому крысиному ублюдку вернуться в свою жизнь, мне пришлось бы пойти на крайние меры.
— Ты не сделаешь ничего подобного.
— Я — пожилой человек. Долго в тюрьме не проживу.
Она в упор пялилась на него. Артур Хейл был известен в свое время своими довольно смелыми гиперболическими заявлениями, но…
— Ты, действительно, так думаешь.
— Никто не посмеет тронуть мою внучку второй раз.
Ее горло болезненно сжалось. Она прижала к нему руку. Его слова заставили ее чувствовать себя любимой и защищенной. Кто бы мог представить, что ее дедушка станет ее великим защитником? Она потянулась к его руке.
— Ну, теперь, когда я знаю, что это не является причиной, ты не хочешь сказать мне, почему ушла в загул по мужчинам?
— Прекрати так говорить!
— Здесь имеется какая-то история, да?
— Дедушка! — Она оглянулась, стараясь убедиться, что никто их не слушает, но другие посетители кафе были слишком заняты своими гаджетами и кофе, чтобы беспокоиться о них.
— Теперь, когда я думаю об этом все больше, в этом есть определенный смысл. Не хочешь мне ничего сказать?
Она с трудом сглотнула и солгала:
— Нет никакой истории. — Потом она признается во всем и скажет, что очень сожалеет. Но если он раскроет ее идею написания стать, здесь в городе ее поджарят на костре. И она не сможет отомстить Рику-мудаку и не найдет свою собственную страну Норы Робертс.
— И ты так спокойно мне врешь сейчас, деточка?
Она опять сглотнула, словно была девятилетней девочкой, которую поймали с засунутой рукой в банку с печеньем перед ужином.
— Прошу тебя, не спрашивай меня больше ни о чем, дедушка. Я бы объяснила, если бы могла.
Он почесал щеку.
— Я не буду спрашивать, но поклянись мне, что не будешь мне врать.
Она кивнула.
— Тогда прими совет от старика. Жизнь коротка. И если ты думаешь, что у тебя впереди полно времени, и ты успеешь сделать то, что хочешь, хочу тебя уверить, что время очень быстро испаряется, как кипяток, превращаясь в пар. Ты молодая женщина, оставившая одну жизнь позади и пытающаяся начать новую. Не страдай херней.