Стихотворения
Шрифт:
Рассказ римского солдата
Поднимая клубы пыли, Отряхая с листьев влагу, В сад пришли мы и скрутили Там еврейского бродягу. Нам почти не прекословя, Бормотал он что-то хрипло; Капля маленькая крови К бороде его прилипла. В темноте огни светились, Дали были тихи, немы, И с бродягой очутились У Пилата на дворе мы. Там костров горело пламя, Желт был месяц круглолицый; Арестованного нами Мы одели багряницей. Кто-то сплел венок терновый И шипы вонзились в темя… Кровь текла струей багровой И струилось тихо время. Трость держа рукою тонкой, Он молчал, не шевелился… Вдруг пощечиною звонкой Двор широкий огласился. Принялись мы друг за другом Бить еврея по ланитам, Он глядел
Обед тарантула
Серый день встает над миром, День мученья и хулы… Я один с моим вампиром В царстве боли, в царстве мглы. Кожу черепа сердитый Прокусил мне тарантул И свирепый, ядовитый К мозгу моему прильнул. Он мохнатый, он шершавый, Он под черепом растет, Он поит меня отравой, Точит кости, кровь сосет. Безотходен, безотвязен Этот жалящий вампир, И разрушен, безобразен – И лежит в обломках мир. Неба тускло, небо пусто, Неба нет и Бога нет: Тарантулу жизнь-Локуста Приготовила обед. Зимний день
Зимний день идет к могиле, Спотыкаясь, как старик, Под покровом снежной пыли Укрывая скорбный лик. Каждый час, рожденный скукой, Умерщвляется тоской, И – как сердце пред разлукой, – Плачет ветер ледяной. Полускрыв лицо вуалем, Ранних сумерек рука Отдает себя печалям, Тьму зовет издалека. Полон боли и загадок, Словно взор усталых глаз, Грустен, длителен и сладок Этих сумерек рассказ. В нем бессилье примиренья И о тайне тихий вздох, В нем покорное прощенье И забвение тревог! Кабак в предместьи
Люблю бродить я по предместью, Люблю его притонов гам, Где пьяный ножик дружен с местью, Где вор – король по вечерам. На бюст гулящей девки нежно Свет газа льется голубой, И шулер картами небрежно Играет быстрою рукой. Несут графины, блещет пиво, Звенит уроненный стакан, И плачет горько и тоскливо С мотива сбившийся орган. А за окном, в осеннем мраке Шумят и стонут дерева, И – заведя скандал, – гуляки Кричат похабные слова. Кричит мне хрипло проститутка: «Эй, кавалер! Спины не горбь!» Но мне от слов разгульных жутко, Я слышу в них больную скорбь. Как иней, пудра ей на шею, На грудь и щеки налегла, И сутенер следит за нею Грозящим взглядом из угла… Паучьи сны
В темных, укромных углах по чуланам Жизнью свирепой живут Пауки; Мозг их пропитан кровавым туманом, Жадно и злобно горят их зрачки. Самка, любовь натешась досыта, Хилое, щуплое тело самца Ядом отравит и после сердито Высосет кровь из него до конца. В черные, длинноморозные зимы, Мертвую муку дотла растерзав, Жирные гады висят недвижимы, Цепкие лапы под брюхо поджав. Снятся им долгою зимнею ночью Сладкие сны о минувшей Весне, Снятся им тел окровавленных клочья, Снится, что возле снуют по стене Теплою кровью налитые твари, В сеть роковую попавшись, жужжат, – И Пауки в сладострастном угаре Лапами тихо во сне шевелят. Вьюжная полночь над миром гуляет, Месяц – сквозь облако – смотрит в чулан, Где в паучиных мозгах расцветает Жуткая греза о сладости ран… Мечты о столице
Посв. Вс.И.Попову
Среди полей, пустых и хмурых, Осенним долгим вечерком, Под шум унылый листьев бурых Я вспоминаю о былом. Мне снова видится
столица, Вечерний шумный тротуар, Мелькают, словно в пляске, лица И силуэты нежных пар. Тебе сулят все счастье мира Зрачки блестящих женских глаз, Но там, над вывеской трактира, Еще пленительнее газ. Так скрипок девственных рыданье, И яркий блеск бумажных роз, И вызывающий желанья Густой и пламенный шартрёз. Люблю я рюмок звон хрустальный, И жаркий спор, и соль острот, Люблю, когда струей кристальной В бокал шампанское течет! Люблю я ломтиками дыни Язык горящий охлаждать И сквозь туман табачный, синий Друзей улыбки различать. Но вот пустеет зала. Поздно. Выходим мы в холодный мрак… И непорочна, и морозна Встречает ночь толпу гуляк. Как челн по морю, мчатся сани, Мелькает сонных улиц ряд, И, словно призраки в тумане, Деревья в инее стоят. Любовь
Я вступил в половое общение С похотливою, жирной старухой, И – привязан к ней крепкой присухой, Не питаю к себе отвращения. Упиваясь развратными ласками, Я ее созерцаю нагую, Ей отвислые груди целую И любуюся гнойными глазками… «Герцог едет на охоту»
Песенка
Протрубили в медный рог. Герцог едет на охоту! Герцог едет в дальний лог, Чтоб забыть свою заботу. Тянет сыростью с полей, Мокнут седла и попоны, Мокнут шапки у псарей, Хрипло каркают вороны. Слышно чавканье копыт, Пахнет шерстью псов горячих, Герцог вдаль один спешит, Обгоняя доезжачих! Сжал поводья он рукой, Стиснул нож и – сдвинув брови, Мчится, трепетный и злой, Алча алой, жаркой крови. И звенят в его ушах Стоны лживой герцогини, Дерзко бросившей во прах Нерушимые святыни… Времена силурийской системы
Над водной зыбью ходят тучи: На берег выполз трилобит, Клешнею темной и могучей Вцепившись в девственный гранит. Над трупом нежной цистидеи, Стеблями хрупкими сплетясь, Чуть слышно шепчут сифонеи, Как бы жалея и дивясь. И как немые нереиды Догомерических годин, Вдали плывут эйриптериды По лону трепетных пучин. А по земле, еще пустынной, Будя ее невинный сон, Бежит за черною блаттиной Приспешник Смерти – скорпион. Из цикла «Лики Города»
В пивной
Я в пивной. За окном колыхается улица, Распевает трамвай, как гигантский смычок. За соседним столом захмелел и сутулится Краснолицый, в потертом пальто старичок. Я курю и смотрю беззаботными взорами В озарено-прекрасную пропасть окна: Там пролетки так радостно дышат рессорами, Там лазурь над бульваром, как детство, ясна! И как струйка дымка, голубая, беспечная, Уношусь я душой за потоком людским, И столица, гранитная, тяжкая, вечная – Расплывается, как голубеющий дым. Скромной женщине
Ты долго сдерживала страсть И в одиночестве горела, Но я помог тебе упасть И взял измученное тело. И помню, как в шестой этаж Ко мне ты робко позвонила, Я помню первый вечер наш, Когда ты лампу потушила. Я помню шепот твой: «Забудь! Ах! не целуй! Пусти! Не надо!» Но ходуном ходила грудь И ласкам тело было радо. Я помню, как ты без огня Свое застегивала платье И как сердилась на меня За поцелуй и за объятье. Я помню твой смущенный шаг, Когда я вел тебя из дома, Я помню, как в твоих глазах Цвела блаженная истома! Когда же я спросил: «Придешь?» – Ты головою покачала, И вдруг, скрывая страсть и дрожь, «Приду!» – потупясь, прошептала.
Поделиться с друзьями: