Степан Разин
Шрифт:
Казаки сделали таран и начали бить им в дубовые двери, за которыми ухоронился воевода. Рухнули двери, и Разин первым вбежал в горницу, но воеводы там не было. Напрасно рыскал Разин по хоромам, напрасно обшаривал все уголки: сгинул воевода. Тогда Степан бросился в соборную церковь, обшарил алтарь, но и там не нашел Унковского.
А в это время но Царицыну уже полетел слух, что расправляется Разин со всеми насильниками и обидчиками простых людей, высек дверь в воеводской избе, прогнал воеводу прочь. Со всех сторон бежали люди на соборную площадь, волновались. Огромная ватага казаков и местных черных людей окружила Разина. Кто-то крикнул:
— Идем к тюрьме, освободим братьев наших, тюремных сидельцев. Невинно страдают они от воеводы!.
— К тюрьме! К тюрьме! — закричал народ. Бросились казаки к тюрьме, сбили замки
Пока Степан рыскал по соборной площади, есаул его Леско Черташенин нашел, наконец, воеводу на огородах. Унковского приволокли за бороду в приказную избу, били его и таскали за волосы, а потом вскинули в горницу. Прибежали люди от Лески и сказали Разину, что нашли они Унковского и побили его, и снова Разин побежал на воеводский двор, но опять ушел от него воевода, заперся в задней комнате. Хотел было Степан вновь высадить дверь и добраться в конце концов до Унковского, проучить за все проделки, но поостыл уже. Около тюрьмы слегка выпили казаки, захмелели, и теперь лень им было браться опять за бревно. Подошел Степан к двери, выбранил воеводу, пообещал ему расправиться-таки с ним в следующий раз и наделать в городе всякое дурно. После этого пошли казаки со двора восвояси.
В тот день стали вдруг казаки хозяевами Царицына, а с ними и вся царицинская голь. Воевода сгинул невесть куда, стрельцы сидели в смятении по своим дворам, приказные люди разбежались. Леонтий Плохой во избежание дальнейшей худа хранил молчание и ни во что не вступался.
На следующий день казаки все еще владели городом. Ночью они напали на струг симбирского посадского человека Ивана Белогубова н пограбили струг дочиста. В струге они нашли царского посланца в Астрахань — стрелецкого сотника Федора Синцова. Тот вез государевы грамоты воеводе Прозоровскому. И его пограбили казаки, а грамоты отняли и пометали в воду.
Наслышав о самовольстве казаков на Волге, Прозоровский послал вдогонку за ними полковника Видероса.
Зол был Видерос ш Разина еще за Астрахань, когда прогнал его Степан с бранью со струга. Теперь же полковник, прибыв в Царицын, строго потребовал от атамана немедля отправить всех прибранных по дороге людей и Астрахань, прекратив самовольство и ослушанье.
— Не пришлось бы тебе, атаман, заплатить сразу и за старые и за новые грехи, — пригрозил Видерос.
Вспыхнул Степан, схватился за саблю, но удержали ого казаки. Бледный стоял Видерос перед Разиным, глядя, как тот рвал саблю из ножен.
— Как ты смел прийти ко мне с такими противными речами! — кричал Степан. — Ты хочешь, чтобы я выдал тебе людей, которые пришли ко мне из любви и приятства! Передай же своему воеводе, что не боюсь я его. А встречусь с ним — рассчитаюсь за все.
5 октября, оставив позади себя взбудораженный, встревоженный город, Разин ушел на Дон. Длинная вереница подвод потянулась из городских ворот в степь. И на каждой подводе лежало казацкое добро, сидели сами казаки. Подводы же наняли у донских приезжих казаков и царицынских посадских людей, и плачено было за них звонкой монетой сполна. Следом за казаками шли стрельцы Федора Алексеева, которым было наказано проводить казаков до Паншина городка и там забрать у них пушки согласно астраханскому уговору.
Казаки такой охране не противились. Напротив, были довольны, что оберегают их стрельцы в степной неизвестности, а как пришли на Дон к Пятиизбенному городку, так стали прощаться со стрельцами.
— А пушки? — спросил стрелецкий сотник.
— Какие пушки? — подивился Разин. — В милостивой царской грамоте такого ничего не написано. А сказано в ней, чтобы отдали мы знамена и пушки в Астрахани.
Отпустил Степан сотника с миром, а пушки не отдал. Прошел еще день, и Разин пришел в Паншин городок, из которого уходил за море два года назад.
Что это была за встреча! Кажется, вся верховая голутва собралась в Паншин городок. Разинские подводы продирались сквозь восторженную толпу голутвенных людей. Однако хоть и радостной была встреча в Паншине, Степан не остался здесь, а прошел дальше в Кагальницкий городок, потом спустился по Дону еще ниже и на пустынном острове заложил свой стан.
Дивились казаки на Разина и на его войско. Не разошлись его казаки по своим станицам и куреням, как обычно после похода, не побрели с рухлядишкой своей к женкам
и даже не пошли к посыльщикам своим, которые ссужали их, голутвенных бедных людей, оружием и платьем и отпускали для добычи исполу. Поначалу укрепили разницы на острове свой новый городок, обнесли его земляной и деревянной стеной, накопали земляные избы на зиму. Лишь после этого стал отпускать Разин людей с острова: кого с посыльщиками рассчитаться, кого к своим домашним, кого для торговлишки, чтобы оружие и платье новое прикупили. Но не просто так уходили казаки, а за крепкими поруками и ненадолго. И скоро же возвращались опять в Кагальницкий городок. В ту пору войско Разина насчитывало тысячу пятьсот человек.Сам Степан не отлучался с острова. Для него поход словно и не кончался. Удивительное дело: пришел казак на Дон после удачного похода, привез с собой зипунов сверх прежней меры, гремит его слава по Дону, все вины его прощены ему великим государем. Что за жизнь начинается для казака! Пей-гуляй, слушай величанье, поезжай в столицу донскую — Черкасск к тамошней старшине, те примут как равного, а то в Москву иди; с деньгами, дорогими подарками и славой везде будешь желанным гостем — не только в простых домах, но и в боярских хоромах. Но не влекла такая жизнь Разина. С приходом в Кагальник во многом переменился атаман. Вдруг кончился его праздничный настрой. Целыми днями Разин проводил в делах — смотрел, как строят казаки валок вокруг стана, как роют землянки, и не сыро ли, не холодно будет в них зимой, подолгу говорил с уходящими по всяким делам своими людьми, брал с них клятвенное обещание вернуться в срок обратно. Теперь уже не скрывал Разин, что замышляет он новый поход и войско свое распускать не собирается.
Когда у него появилась эта мысль, он сам точно не мог бы сказать. То ли это было еще в Астрахани, когда увидел он, как ликует при виде казаков весь черный люд, а воеводы и приказные люди зеленеют от страха и ненависти, или, может быть, тогда, когда стал он на короткое время хозяином Волги и не мог ему ничего запретить ни Леонтий Плохой, ни Федор Алексеев. А может быть, и тогда, когда завладел он неожиданно без боя Царицыном и загнал на огороды воеводу Унковского.
Степан поселился на острове в одной из землянок, весь свой дуван роздал бедным людям в Кагальнике и Паншине, снял с себя дорогую одежду, в которой щеголял в Астрахани и Царицыне. Не раз Степан говорил и те дни, что ему самому ничего не надо, а были бы простые люди довольны, сыты и безбедны и не было бы над ними никакого насильства, а уж он за бедных людей постоит.
До весны было еще далеко, а на остров к Разину со всех сторон тянулись люди — шли они из донских и хоперских городков, с Волги, с Запорогов, бежали из-под Воронежа и Тамбова. Народ был все голутвенный, гулящий, ярыжный. Все верховье Дона поднялось за Разина. Казаки называли его не иначе как отцом родным, а себя «сличали его детушками. Разинский стан разрастался, землянок на острове становилось все больше. С тревогой писали воеводы в Москву, что «изо всех донских и хоперских городков казаки, которые голутвенные люди, и с Волги гуляющие люди идут к нему, Стеньке, многие». Уже в ноябре месяце 1669 года на острове насчитывалось около трех тысяч человек. Это было необычное по тем временам казацкое войско. Не знал такого количества воинских людей под одним атаманом тихий Дон, а народ все прибывал.
Разин, как и два года назад, самолично встречал всех вновь пришедших, ласково говорил с ними, наделял пожитками и оружием, брал поруки, что не уйдут они до срока и честно будут служить ему.
А тревога все разрасталась по южнорусским городам. Писал воевода Унковский, что «на весну от казаков без воровста, конечно, не будет, потому что на Дону их стало гораздо много, а кормиться им нечем, никаких добыч не стало». Писал воевода Прозоровский: «А ево… Стенькины станицы казаки живут все вместе, и никово он, Стенька, товарищей своих от себя не отпускает, держит их у себя в крепи». И писал снова про Разина Андрей Унковский: «А казаков… своих, которых тутошних прежних донских жильцов, отпускает в казачьи городки для свиданья родителей своих на срочные дни за крепкими поруками, а из запорожских… городов черкасы и из их донских городков казаки, которые голутвенные люди, к нему, Стеньке, с товарыщи, идут беспрестанно, а он… Стенька, их ссужает и уговаривает всячески. А всех… казаков ныне у него 2700 человек, и приказывал он казакам беспрестанно, чтоб они были готовы».