Стеклянные крылья
Шрифт:
Анетта чувствовала, как ее покидает жизнь. Закрыла глаза. Увидела Свенна – любимого мужа, спутника жизни и друга. Вспоминала все годы, путешествия, поцелуи, ужины, обещания и ночи. Собак, прогулки. Видела целую картину в наслаивающихся друг на друга фрагментах, пока ее тело истекало кровью.
И увидела свою маленькую дочь. Ищущий рот, миниатюрные пальчики, удивительно мягкую кожу на щечках. Слышала, как она дышит, и наконец – в темноте, погибая – почувствовала непоколебимую, всеобъемлющую любовь.
Глава 24
Они успели отъехать
Вина идет об руку с обидой от того, что вас вынудили совершить поступок, за который вы себя вините. Обоюдоострый меч, чей владелец чувствует себя и жертвой, и палачом.
Слова Петера Деманта – тогда он, темноглазый и уверенный, сидел у огня в ресторане на Стуре-Страндстреде.
– Разворачивайся! Поезжай обратно в больницу. Быстро!
Фальк развернул машину на сто восемьдесят градусов и поехал обратно на Тагенсвей, причем на приличной скорости. Видимо, чувствовал, что медлить некогда. Когда они подъехали к территории больницы, Йеппе открыл окно.
– Сбавь скорость и объезжай больничные здания. Открой окно и гляди в оба!
– Что мы ищем?
– Для начала машину Вернер. Езжай!
Фальк медленно покатил по мелким улочкам, между старыми кирпичными зданиями и современными, из бетона, между припаркованными машинами и газонами. Воздух стал густым, как в тот момент, когда дирижер поднимает палочку и весь оркестр делает глубокий вдох. Только вот Йеппе не знал, какое произведение им предстоит сыграть.
– Стой!
От крика Йеппе задрожали стекла. Он выскочил из машины, прежде чем Фальк успел полностью остановиться. Подбежал к стоянке для велосипедов, глаза заливал дождь.
Конечно.
У велосипеда с прицепом лучшее в мире укрытие – прямо на улице, на больничной стоянке для велосипедов, среди сотен других. Вокруг – тоже велосипеды, детские и с прицепами, надо только поискать.
– Вызывай подкрепление! – крикнул Йеппе сидящему в машине Фальку. – Пусть сюда криминалисты приезжают.
Фальк вышел из машины.
– Что такое, Кернер?
– Он здесь! Велосипед, на котором он перевозил тела, где-то тут. Где-то в этом районе, я знаю! Пошли вон той дорогой.
Йеппе указал на фасад одного из больничных зданий.
– Но как нам понять, куда идти? Что мы ищем?
Йеппе понесся вперед.
– Место преступления, Фальк. Мы ищем место преступления.
Фальк нерешительно тащился следом, Йеппе спиной чувствовал, что настроен он скептически. Он прекрасно знал, что вот так бродить под дождем – уже безумное предприятие. Но у них не было выбора.
– Где-то тут должно быть уединенное или закрытое здание – так ему никто не помешает. Первый этаж или подвал – он не смог бы незамеченным протащить тела по ступенькам. Какое-то место, где можно припарковать велосипед и откуда он мог бы сразу увезти тело.
Запыхавшийся Йеппе шел, полагаясь на чутье, и попутно объяснял
все самому себе и Фальку. Довольно преступнику играть с ним в кошки-мышки.– Что там?
Йеппе обернулся – Фальк указывал на боковую дорожку, которую он сам не заметил. Возле спуска в подвал стоял черный грузовой велосипед.
– Пошли посмотрим.
Йеппе подбежал к Фальку, и они спустились по лестнице к двери, выкрашенной синей краской. Она оказалась не заперта – за ней открылся подвал с высокими потолками, пыльный, сырой и, судя по всему, неиспользуемый. С одной стороны – узкие окна под потолком, впускавшие остатки дневного света, с другой – ряд закрытых дверей. Йеппе подергал ручку первой. Она открылась, и на потолке зажегся яркий свет. Сложно было понять, для чего помещение предназначалось раньше – возможно, кладовка. Следующее помещение оказалось точно таким же. В третьем стояли старая каталка и демонтированные металлические стеллажи, а кроме этого – ничего.
– Кернер, что мы делаем? Разве нам не пора на улицу, подкрепление встречать?
Йеппе проигнорировал в целом довольно разумный вопрос Фалька и подошел к следующей двери. Заперто. Он подергал ручку соседней – открыто.
– Почему одна дверь заперта? Ничего ценного тут нет, а остальные открыты.
Йеппе вернулся к запертой двери и присел на корточки. Ручка старая, из светло-серого бакелита, гладкая и сверкающая, будто ей постоянно пользуются.
Йеппе наклонился поближе. Снизу – там, куда ложится большой палец, когда запираешь дверь и дергаешь ручку, – было темно-красное пятно.
– Надо выбить дверь! Отойди, Фальк!
Йеппе отошел на два шага и уверенным движением ударил ногой ниже замка. Дверь дрогнула. Его спина – тоже. Он снова ударил. После третьего удара треснула рамка возле ручки, и дверь распахнулась.
На потолке зажглись люминесцентные лампы – их свет отражался от выложенных белой плиткой стен.
У стены стояла каталка.
На ней лежала Анетта Вернер: во рту мячик, глаза пустые.
Пол под ней залит кровью.
– Твою мать! Давай, берись за ремни с другой стороны, побыстрее!
Йеппе и Фальк пытались развязать широкие кожаные ремни, но дело двигалось ужасно медленно. Йеппе знал, что надо бы пощупать пульс у нее на шее, но не мог себя заставить. Сначала надо ее освободить и поскорее передать врачам.
Подняв руку Анетте и увидев раны, Йеппе сглотнул. Двенадцать мелких симметричных разрезов, через которые Анетту покидала жизнь.
Йеппе скинул куртку, затем футболку, порвал ее пополам и перевязал раны на запястьях – потуже, чтобы остановить кровотечение.
– Завяжи куртку на бедре, Фальк! Потуже!
Фальк подчинился, а Йеппе приложил ухо к груди Анетты и ощупал ее горло, ища пульс. Ну же. Ну же.
Ну же!
Пауза, ничего, тишина.
Затем – удар, слабее и представить невозможно. Но все-таки удар!
Звук – приятнее не бывает!
– Она жива! – Йеппе вынул мячик изо рта Анетты. – Поднимем ее мне на плечо, а ты нас выведешь. Договорились?
– К сожалению, я этого позволить не могу, – произнес у двери чей-то голос.