Старатели
Шрифт:
Зюк густо покраснел.
— А советская власть не может поступать так. Советские люди — это ведь и есть старатели, организованные старатели без буржуев и без помещиков. Старателя-труженика нельзя расценивать как кусок железа или полено дров. Он выше всякой цены. Он творец и хозяин денег, всего золота и всех сокровищ государства... Все деревни, все села и города, все фабрики, заводы и шахты построены трудом рабочего человека. Он построил железные дороги и поезда, пароходы и самолеты, автомобили и тракторы; он пашет землю, молотит, стряпает и печет хлеб; он ткет ситец, выделывает кожи, шьет костюмы и сапоги. Все богатства созданы его трудом, трудом старателя,
Старатели жадно слушали.
Для большинства таежных искателей эти простые слова звучали как откровение. Пораженные великим значением своей простой жизни, они напряженно примолкли, стараясь запомнить каждое мудрое слово парторга.
— Помещики и капиталисты давно поняли, что источником богатств является труд рабочего человека. Они схватили рабочего, заковали в цепи и отбирали от него все, что он произведет. Они приставили к старателям надзирателей и полицию.
У Иннокентия Зверева широко раздулись ноздри, он сдавил железными пальцами коробку папирос.
— Они заставили старателей строить тюрьмы и каторги и бросали в них непокорных...
— Верно! — с глубоким вздохом вырвалось у Педорина.
— Старатель строил большие дома, — продолжал Усольцев, рукою показывая на прииск. — Он возводил мраморные дворцы с паркетными полами, лепными потолками и люстрами. Он творил и любовался своим прекрасным творением и был полон радостной гордости! Он строил огромные океанские теплоходы с ресторанами и даже садами, с ваннами и каютами, убранными бархатом и коврами, а сам ездил в трюмах на дне парохода. Он создавал санатории и курорты, а сам подыхал от чахотки и ревматизма...
Усольцев встретился с широко открытыми глазами Зверева и, захлестнутый передавшимся ему волнением, побледнел сам и цепко схватился за перила трибуны.
— Варвары! — крикнул он в тяжелую тишину. — Они снова точат ножи и вяжут петли на наши шеи! Они засылают к нам шпионов и убийц!
Георгий Степанович, уныло стоявший в задних рядах старателей, вдруг вздрогнул и попятился, озираясь.
— Кр-руш-ши и-их! — вдруг выбросив кулаки и потрясая ими, на всю долину вне себя закричал Зверев.
Через час, взволнованные речами и пением «Интернационала», старатели разошлись по своим артелям, бригадам и столам.
На полянах и столах развернулись полога и скатерти с закусками и бутылками, убранными зеленью и цветами.
Но пира никто не начинал. Старатели послали своих старшинок за директором и парторгом и без них не хотели ни наливать в стаканы, ни закусывать.
Наталью Захаровну, Усольцева и Терентия Семеновича окружили человек пятьдесят старательских старшинок и наперебой зазывали в свои артели, хвастаясь своими героями-старателями и ударной работой. Не обладая особенным красноречием, Булыжиха кричала простуженным голосом:
— Ну, айдате!.. Не слушайте их, хвастунов. Я вот турну их отсюда...
От коллектива «Сухой» пришли звать четверо — Данила, Костя, Чи-Фу и Афанас.
Но тут старшинок растолкал дедушка Мартынов. Он сам пробрался к Свиридовой и Усольцеву, молча по очереди обнял и поцеловал в губы. Потом он взял у подскочившего цыгана бутылку сладкого вина, налил в стаканы и подал.
— Вот вам от всех старателей... Пейте...
Наталья Захаровна взяла стакан и, наклонившись, растроганно поцеловала дедушкину руку, сухую, морщинистую и скрюченную от ревматизма.
У дедушки защекотало в носу, он засопел и, отвернувшись, взялся за плечо цыгана и ушел с ним к своей артели.
Свиридова,
Усольцев и Терентий Семенович поднялись на трибуну.Старшинки сейчас же поспешно разошлись по своим артелям.
И все старательские кружки наполнились вином.
И когда Свиридова, подойдя к перилам, подняла стакан над головою, все старатели встали с кружками и чашками в руках.
— За советскую власть! — громко крикнула Свиридова.
— Ур-ра-а! — взмахивая руками, закричали старатели.
И начался пир.
Свиридова, Усольцев и Терентий Семенович прошли к коллективу «Сухой». Старатели-жмаевцы ожидали их. Настенька встревоженно и ревниво следила за ними, поджидая, когда они взглянут на стол и какое произведет он впечатление на них.
На столах стояли бутылки — кагор, портвейн, коньяк, спирт и всевозможные домашние наливки и настойки. На тарелках лежали жаренные в сметане маслята, свежепросольные и Маринованные грузди, зажаренные, зачесноченные стегна диких коз, котлеты, пирожки с брусникой, брусника моченая с сахаром, черника и голубика, заквашенный лук. Стояли кринки с топленым молоком, ушаты знаменитого Настенькиного ядреного кваса.
Данила усадил Свиридову, Усольцева и Терентия Семеновича. Афанас Педорин передал Петьку Елизаровне и поднялся.
Афанас был в новой сатиновой рубахе, выбрит, а волосы смазаны топленым маслом. Он сегодня, как старейший, должен был открыть пирушку.
Он мигнул Матвею Сверкунову, и оба старика, хитро улыбаясь, потому что было это сюрпризом, слаженно запели старинную старательдкую застольную:
Добрая хозяйка, Ты у нас в чести, Время пришло уж Гостям поднести. Мы уж больше часу Не пили квасу, Больно мы устали, Шибко отощали, Наливай скорей, Будет веселей!..Закончив, они важно раскланялись сначала с Настенькой, потом с гостями и затем со всеми старателями.
Настенька вскочила с места, взяла бутылку вина и налила гостям. Афанас, Сверкунов и Данила налили остальным. Весело зазвенели стаканы, и «Сухая» тоже вступила в пир.
Через полчаса в Чингароке стоял несусветный галдеж.
Старатели артелями ходили друг к другу в гости, угощались, говорили тосты, речи, и все смеялись, хвастались, что они киты, на которых стоит мир.
Щаплыгин с рюмкой в руке вертелся возле женщин и, покачиваясь, блаженно улыбаясь, тоненько выводил, прищуривая свои голубые масляные глазки, все одну и ту же песню:
Ах, зачем ты меня целовала, Ж-жар безумный в грудях затая.— Вот жена-то тебя опять поцелует! — кричали, смеясь, старатели.
А он, блаженно улыбаясь, заломил свою бескозырку набекрень и, расплескивая из рюмки, тянул:
Я тво-я-а-а...На берегу озерка, в широком кругу женщин и старателей, под неистовый рев гармошки плясала Булыжиха. Трамбуя землю новыми ичигами, она сделала несколько кругов и вдруг по-мужски, разбойничьи свистнула, подхватила широкие юбки и пошла вприсядку. Обстриженные по-городски кудри ее взлетали вверх, из-под ичигов летели комья земли.