Стальной рыцарь
Шрифт:
— Ну да, — растерянно ответил я, глядя на него. — Вот же я перед вами — и живой.
— Ранение, ожоги, паралич тела, — быстро начал перечислять офицер-медик, подойдя поближе ко мне, — слепота или глухота?
— Не было такого, — ответил я, вспоминая, что тогда произошло. — Сознание потерял часов на шесть, а потом есть очень хотелось. Несколько дней подряд.
— Идеальное совпадение таланта, — неверяще качнул головой медик. — Такое крайне редко, но все же бывает. Почти вся сила ядра твари была впитана и поглощена вашим. Оно, как губка, впитало разлившуюся силу, а затем смогло усвоить ее. Я о таких случаях читал. Но вам просто невероятно повезло. Если бы ядро твари идеально не совпало с направленностью вашего,
— Кроме голода, — уточнил я, затем, чуть подумав, качнул головой, — кажется, нет. Только ем очень много.
— Скорее всего, талант еще себя не проявил, — махнул рукой медик. — Ему нужно устояться, а телу привыкнуть к его наличию. Тут я вижу, — он указал на шар-измеритель с темно-зеленым пятном, — еще не устоявшийся дар, направленный на усиление и развитие тела.
— А это? — второй офицер, стоявший рядом, ткнул в серые пятна.
— Остаточные проявления силы самой твари, — отмахнулся рукой медик. — Со временем они сами рассеются.
— Итак, — председатель комиссии напомнил о себе, прервав разговор. — Что запишем в протоколе?
— Второй ранг, — подал голос офицер, наблюдавший за прибором. — И два подтвержденных таланта.
Смотр. Именно в этот день будет окончательно принято решение о зачислении меня в курсанты академии. Хотя после вчерашнего подтверждения дара, причем сразу на второй разряд, я очень сомневался, что мне вдруг откажут в зачислении. Тут с руками и ногами хватали даже слабеньких троек и четверок, едва способных привести мех в движение. И все же мне было почему-то волнительно.
Я еще раз оглядел себя в зеркале, оценил внешний вид. Хороший костюм, теплое пальто — все купленное и подогнанное под меня я уже успел забрать в ателье и теперь выглядел не хуже остальных. А в чем-то даже получше. Видел я вчера некоторых из кандидатов, и, судя по ним, у них с деньгами было так же не весело, как и у меня после гибели папы… Да ладно… не смей грустить, ты это все сейчас делаешь в том числе и для него.
Так, я готов. Пилотный костюм надену уже в боксе. Слава богу, что удалось раздобыть новый пилотный шлем взамен разбитого через ремонтников из академии. Пришлось проставить им магарыч, но это того стоило — наши отечественные под мой американский не подходили.
Ну все, пора. Еще раз глянул в зеркало, поправил прическу и направился к двери.
— Ого, а кто это у нас такой красивый? — Лещинская уже стояла в коридоре, дожидаясь сопровождающего, который должен отвести ее на смотр.
Кстати, выглядела она вполне себе неплохо. Красный пилотный костюм обтягивал ее тело плотно, как перчатка, подчеркивая фигуру и показывая то, о существовании чего у нее я даже не подозревал. Фигура у девчонки была очень даже ничего: небольшую грудь матушка-природа компенсировала хорошей задницей.
— Удачи тебе, — махнул я рукой.
Сегодня многое решается: в какой класс отправят, с кем ты будешь грызть гранит науки или тебя будут готовить по ускоренной программе обучения. Полгода — и в бой, а там уже судьба да удача решат, как долго ты задержишься в этом мире. Почти половина из тех, кто заканчивал ускоренные курсы, редко проживали и год. Кто-то гиб, кто-то получал такие травмы, что пилотом уже не мог оставаться. А еще были усиленные курсы с индивидуальной подготовкой, и вот их выпускников берегли — слишком много времени вложено в их подготовку, ресурсов, часов работы преподавателей. Таких не загонят в полуразвалившийся мех срочно закрывать очередной пробой голой задницей и горстью патронов. Таких пилотов берегли. И я хотел попасть в их число.
Генерал-майору
Куропаткину было плохо: болела голова, в животе крутило, во рту — пустыня Сахара. Бурно проведенная вчера ночь давала о себе знать, и если бы не этот проклятый смотр, он бы предпочел сейчас отлеживаться у себя с мокрым полотенцем на лбу, отпаиваться шампанским, а к вечеру, придя в себя, опять кутить. Это единственное, чем, по его мнению, стоило заниматься в России. Ну чего уж, скоро прием кандидатов будет завершен, еще пара недель, а потом уже можно будет подать прошение о краткосрочном отпуске для поправки здоровья и лечения старых ран и снова отправиться в Европу, на воды. Туда, подальше от серой и скучной России, к шуму, блеску, рулетке и всему тому, что пристало порядочному человеку. Месяца три там побыть — и снова назад, в академию, чтобы присматривать за делами, чтобы мимо него не пронесли то, что положено ему. Как вчера, например, когда он весьма лихо отметил подписание контракта с новыми поставщиками, которые будут поставлять запчасти и обслуживать учебные мехи. Преподаватели опять будут скулить про некачественный ремонт, но ему на это наплевать, главное, чтобы сумма, которая была вчера оговорена, была исправно занесена к нему. Финансовые потоки — это единственное, что его по-настоящему интересовало и волновало. А курсанты, война… В Европе ее почти нет. Твари, словно уважая европейские ценности и культуру, там почти не появлялись. Так, лишь короткая заметка в утренней газете раз в месяц, мелькнувшая среди передовиц. Чисто, красиво, безопасно. И чтобы жить там, он вынужден был работать здесь, глядя на эти надоевшие угрюмые рожи.— Ну что, начнем.
Длинная вереница мехов, возле каждого из них замер пилот, выжидательно смотрящий на него.
Поднявшись на трибуну, он разразился долгой речью про любовь к Родине и той огромной чести, что страна оказала им — своим защитникам — дав возможность умереть за нее. Он ничего особо не выдумывал, просто цитировал одну из передовиц газет — практически дословно. Память у него была великолепная, семейный дар, передававшийся между поколениями, так что разум почти не пришлось напрягать. Закончив, он спустился вниз и пошел вдоль строя, оценивая будущих пилотов, подходя по очереди к каждому из них.
В начале все было вполне прилично и пристойно. Барон Кисельбах замер возле новенького «Крестоносца». Рядом с ним — двое его дружинников, стоящих рядом с «Ландскнехтами» — легкими мехами поддержки и защиты. Он даже пожал ему руку и улыбнулся. Будущий чемпион академии, с главой его рода это уже согласовали и утвердили, а денежная благодарность за это лежит у него в сейфе. Следом еще парочка Одаренных из уважаемых семей с мехами им под стать — средние сорокатонники, только сошедшие с конвейера.
А дальше началась дрянь и рухлядь, которую даже на традиционный парад курсантов в городе выпустить нельзя. Старые, допотопные мехи со следами плохо сделанного ремонта, пятнадцати- и двадцатилетней давности. Корпуса во вмятинах, часть конечностей — в виде рук и ног — и вовсе от других мехов. И вот этим он должен командовать? А это вот учить?!
По мере того как он шел, он хмурился все больше. Голова стала нещадно болеть, и хотелось закончить с этим цирком поскорее. Но когда он в самом конце строя увидел просто музейную рухлядь, его терпение подошло к концу.
— Это что за дерьмо? У нас тут скоро на телегах смотр проходить будут, закрепив к ней сверху самовар! Кто это к смотру допустил?! Вы куда смотрели? У нас здесь боевая часть! Я что, по-вашему, вот это говно должен в бой вести? Вашу мать! Кто таков? — рявкнул он на курсанта, стоящего рядом с мехом. — Чей ты? Какая семья настолько оборзела, чтобы на государственную службу отправлять такое? — он снова ткнул в сторону Рубаки.
— Я ничей, я свой, — буркнул курсант. — Вольноопределяющийся. Явился для прохождения службы.