Сперанский 4. Коалиция
Шрифт:
— Вы, Леонтий Леонтьевич, как командир Сперанского, готовьте представление ему на… — Суворов задумался. — Владимира и прошение о новом звании.
В доме, где происходил Совет, повисло невысказанное возмущение. Война только началась, ещё уважаемые генералы не получили своей доли славы, признаний, как следствие, представлений на высочайшее имя о наградах, а он, Сперанский… Единственно, кто не возмущался, а даже сдержанно порадовался за друга, был наказной казачий атаман Матвей Иванович Платов, но и его сознание своим хвостом задела зависть.
— Так… — Суворов стал быстро ходить взад-вперёд. — Есть возможность послать Сперанскому три пехотных полка, ещё полк казаков и артиллеристов. Пушки, чай, у этого баловня Фортуны имеются?
Вопрос
— Дозволено ли мне будет ещё дополнить, Ваше Высокопревосходительство? — спросил тот самый есаул, который всё ещё стоял перед русскими генералами, уже не в силах тянуться, но ещё не настольно обессиленным, чтобы выглядеть полностью расхлябанным.
— Ну, братец, что ещё? — спросил фельдмаршал.
— Есть у меня сообщение и от адмирала Ушакова. Его могли вам доставить и иные, но, как сказал генерал-майор Сперанский Михаил Михайлович… — тут есаул замялся.
Вся усталость от быстрого и без отдыха перехода, да ещё и с заходом в Восточные Альпы, чтобы обойти французские заслоны — всё это сказалось на казаке. Вот и хотел ляпнуть, не подумавши, перед кем стоит, что это не его сводный отряд, не казачье братство, где можно иногда и завернуть смешливую фразу.
— Ну же! Что-то непривычное? — фельдмаршал улыбнулся. — Так ты не сумневайся, Суворов с казаками общение имел и такое, что девица со стыда падет.
— Сказано было, что лучше перебдеть, чем недобдеть, Ваше Высокопревосходительство, — решился есаул.
Платов фыркнул в усы, он сразу понял, что Сперанский лично давал наставления есаулу. А ещё Матвей Иванович, человек от природы неглупый и интуитивно чувствующий иных людей, без чего стать наказным атаманом сложно, осознал, что его друг, Михаил Михайлович, явно на взводе и нервничает. Такие вот фразы, по типу той, что только что произнёс есаул, Сперанский выдаёт либо во хмелю, но то редко, либо, когда волнуется и не признаёт этого. Впрочем, а кто не волнуется в бою? Как кто? Он, Платов, и не волнуется, а делает свою работу. Именно такой ответ дал себе Матвей Иванович и вновь лихо закрутил левый ус.
Между тем, есаул рассказывал о том, что Фёдор Фёдорович готов перекрыть выход венецианскому флоту и провести десантную операцию на одном из островов у Венеции. Преимущество этого города — окружённость его островами, может стать его недостатком. Ушаков сообщал, что планирует высадиться на длинном острове Лидо и, если получится, то прорваться к островам Бурано и, конечно же, Мурано. Однако, подобная операция обречена на провал, если у республиканцев будет время на подготовку контрнаступления. Втягиваться же в позиционные бои на островах Ушаков не может, несмотря на то, что его десант, как для морских операций, внушительный — более полутора тысяч пехотинцев при немалом количестве артиллерии. Прибавить более чем существенную поддержку с кораблей, и есть все шансы для успеха десанта.
Вот только Венеция обладает внушительным галерным флотом, а лавировать за островом Лидо сложно, если вообще возможно, плохо зная глубины и фарватеры. В русском флоте есть капитаны, которые не раз ходили в Венецию, но слишком много молодых офицеров, которым из-за кадрового голода приходится занимать ответственные посты, они могут не справиться. Так что только при синхронизации ударов возможно провести десант и блокаду венецианско-французского флота.
— Думается мне, что при решительной виктории при Удине, Венеции не останется ничего иного, как пасть ниц, — сказал Суворов и стал
завершать собрание.Было семь часов утра, а уже на девять назначено наступление.
Но первым бой начал Шерер. Его генералы выстроили войска не так, как это уже начинал практиковать тот же генерал Бонапарт, а устаревшей линией. Республиканская пехота пошла на сближение сразу же после невнятной артиллерийской подготовки. Ядра били с некоторым недолётом или же в сторону, так они большого ущерба готовым вступить в бой егерям не принесли, тем более, что те уже находились в рассыпном строю.
Суворов, оценив первый ход своего визави, не стал отдавать команду егерям начинать бой, а выждал, пока противник остановится, словно вызывая на бой такую же линию, и приказал чуть выдвинуть русские пушки. Картечью бить не стали, далековато было, а тянуть пушки ближе опасно. Но и ядра нанесли некоторый урон французам, заставив тех отойти на сто шагов назад, где начиналась небольшая низина.
Пока шло вот такое безнаказанное избиение французской пехоты, выстраивались уже и русские, но не линии, а колонны. И вскоре новая тактика колонн показала себя во всей красе. Одна за одной коробочки подходили к отдельным участкам французской линии и, произведя залп, устремлялись в штыковую атаку. Вместе с тем, республиканцы не успевали перестроиться под русских, а их линия стала терять чёткость.
— Скачите к Платову, пусть ударить по линии французов, но не увлекается, а заставит их стать в каре, — приказал Суворов, наблюдая за разворачивающимся сражением.
Сделал свой ход и Шерер, он выдвинул ещё одну линию, более уже подходящую под определение колонны, так как она включала в себя две полубригады и была в четыре ряда, но достаточно широка по фронту. Уже побежавшие французы из первой линии скрылись за своими сослуживцами, и штыковая атака русской пехоты стала захлёбываться, встретившись с залпированной стрельбой французских глубоких линий.
В это время на левом русском фланге в направлении правого французского начал атаку Багратион. Он шёл впереди своих егерей, выстроенных колоннами. Шли бодро, под барабанный бой, но когда расстояние до противника стало пятьсот шагов, и французская артиллерия приготовилась расстреливать обнаглевших русских из дальней картечи, егеря рассыпались по полю и стали приближаться к противнику, казалось, хаотично, периодически производя выстрелы из штуцеров, не используя пока гладкоствольные фузеи, которые также были у егерей, потому как штуцеров не хватало.
Пушки Шерера, стоявшие на его правом фланге, оказывались под угрозой захвата русскими егерями. И в этой ситуации французы ничего не придумали лучше, чем ударить своей фланговой кавалерией по рассыпавшимся егерям. И всё бы ничего, для республиканцев, конечно, даже полк кирасир смял бы два егерских русских полка, которые ну никак не успели бы перестроиться в каре, но атака Багратиона и была тем фактором, который должен был вызвать противника действовать быстро и опрометчиво.
Как только кирасиры изготовились вступить в бой, три казачьих конных полка также выдвинулись вперёд. Тут бы Бартолеми Шереру отменить приказ, поберечь кирасир, но тогда русские егеря рассыпным строем могут ворваться на позиции вражеской артиллерии. Командующий-республиканец, министр военных дел решил, что нужно жертвовать кавалерией. Или же Шерер не увидел готовых к атаке казаков.
Для неприятеля не всегда понятно, когда такие иррегулярные войска, как казаки, готовы вступить в бой. Стоят себе толпой, почти и не показывают начало построения. Так что, когда кирасиры стали набирать скорость для удара по егерям, когда часть русских штуцерников уже успела перезарядиться, даже не предполагая выстраиваться в каре, вот тогда и ударили казаки.
Казачья лава устремлялась на французов, которые уже увидели новую угрозу и даже позабыли о егерях, стремясь развернуть коней в две линии теперь уже по фронту относительно казаков. Если преимущество в динамике разгона окажется у русских иррегуляров, то резко уменьшится сила удара французских кирасир.