Спецназ
Шрифт:
Во время боевых выходов продукты питания или пищевые рационы мы с собой не брали — только одну или две консервы на случай чрезвычайной ситуации. В плане питания группа полностью полагалась на местное население. И если для этих ребят такой образ жизни был явно привычен, то я так и не смог приспособиться к нерегулярному питанию и стал худым, как грабли. Пытаясь восполнить истощающиеся ресурсы организма, я покупал огромное количество ирисок Wilson's, которые брал с собой на боевые выходы. В мгновение ока они испортили мне зубы, потому что конфета прилипала к зубу и повреждала корень, а то и вырывала его. В итоге я оказывался в глуши с заветным зубом на ладони, и мне приходилось нести его на базу, чтобы дантист его восстановил.
Моим стандартным
Однако я по-прежнему спал с одним открытым глазом, старался выбирать место для сна подальше от остальных военнослужащих группы и всегда располагался так, чтобы иметь что-то, что могло бы меня заранее предупредить о приближении врага: либо в густом подлеске, либо в окружении подстилки из сухих листьев. Часто в течение ночи я менял свою позицию. Это было страшно, поскольку я не знал людей и не представлял, кому из них можно доверять. Однажды мы отправились на операцию с парнем, который всего неделю назад находился в стане врага и который под чутким руководством Дейва согласился провести нас к определенной точке, где должны были встретиться командиры двух повстанческих отрядов СВАПО. Оружия ему не дали, но, поскольку не было никакой возможности узнать, можно ли ему доверять, я его избегал, и постоянно проверял, чтобы он не знал, где я буду укладываться, внимательно следил за ним, пока мы приближались к району действий. Информация оказалась пшиком, и я с большим облегчением вернулся на базу.
Отсутствие тактики и низкая дисциплина — по крайней мере, с моей точки зрения, — неизбежно привели к конфронтации между мной и некоторыми из ведущих персонажей патруля. Я не в силах был терпеть их расхлябанный вид и отсутствие дисциплины, поскольку это выглядело нормой даже по возвращению домой. Бойцы не слушали никаких советов и не следовали никакой тактике, которую я рекомендовал. Основные навыки, такие как перемещение от тени к тени при приближении к потенциальной цели, просто не соблюдались, даже после многочисленных упражнений. В качестве оправдания всегда говорилось: «Но СВАПО так не поступит» или «СВАПО делает не так».
В промежутках между выходами несколько человек оспаривали мой авторитет, часто под влиянием храбрости из бутылки. Однажды в воскресенье это привело к физическому столкновению. В тот вечер мы должны были выводиться на операцию, а два военнослужащих группы опаздывали. В итоге они прибыли через два часа после назначенного времени, совершенно нетрезвые, что вывело меня из себя. Долгие, бессмысленные споры с этими двумя пьяницами привели к драке, о чем я сожалею до сих пор, поскольку это только настроило всю группу против меня. Мы высадились только на следующую ночь, после того как я обвинил виновных в нарушении воинской дисциплины и сократил численность патруля.
Мне также выпала возможность выйти из Руаканы на несколько запоминающихся операций в юго-западную часть Анголы, где я раньше действовал в составе 31-го батальона. Джим Лафферти возглавлял в Руакане тактический штаб, а я с двенадцатью бывшими повстанцами отправился в район к югу от Ксангонго, расположенный у реки Кунене. На этот раз вывод группы был иного характера, чем три года назад. Нас высадили на вертолете в малонаселенном районе за рекой, и мы начали двигаться в направлении
Овамболенда — по традиционному маршруту проникновения СВАПО. Местное население купилось на нашу историю о том, что мы прибыли, чтобы пополнить ряды некоторых отрядов, уже находившихся в Овамболенде, и уверенно вело нас по маршруту. На западном берегу Кунене мы обнаружили крупный тайник с минометными минами и гранатами для РПГ, а затем нам показали, где один из отрядов спрятал свою резиновую лодку.От местных жителей группа узнала, что как только мы переправимся, на восточном берегу нас готов встретить связной, который свяжет нас с политическим комиссаром этого района. В ту же ночь мы переправились через реку на резиновой лодке. Чтобы доставить всех на восточный берег реки, потребовалось две лодки и много ругани на кваньяме, при этом переправа не обошлась без происшествий. Когда вторая лодка приблизилась к берегу, на ее борту раздался выстрел из РПГ. Сначала возникла мысль, что мы столкнулись с противником, но ночь оставалась тихой, и я решил, что, возможно, парень стрелял в крокодила. Оказалось, что оружие выстрелило случайно, по счастью, никого не ранив и не уничтожив надувную лодку.
В последующие дни я начал думать, что случайный выстрел, возможно, и не был таким уж случайным, как они хотели бы меня уверить, поскольку связной не появился, а встреча с политическим комиссаром не состоялась. Но поскольку я постоянно находился на заднем плане и не мог общаться ни с кем из местного населения, возможности установить факты у меня не было.
В конце концов, дней через пять-шесть нам назначили встречу с местным командиром. В густом подлеске мы обустроили укрытие и стали ждать его в соседнем краале. Когда наступило время, мы выдвинулись к месту встречи, расположенному недалеко от деревни. Мне было велено держаться позади и отходить, если дела пойдут плохо. Двоим операторам было поручено оставаться рядом со мной.
Однако я настоял на том, чтобы быть поближе к группе, так как мое терпение истощилось, а уровень доверия падал. Однако все прошло слишком гладко: спецназовцы вошли внутрь и поболтали с «врагом». «Командир» уже был там, смеялся и похлопывал всех по спине.
Это оказалась одна из наших собственных псевдопартизанских групп, которая точно так же договорилась о встрече с важным командиром СВАПО (это был очень уважаемый я!), прибывшим из Анголы. В каком-то смысле я почувствовал облегчение — мне совсем не хотелось вступать в бой с такой недисциплинированной группой на своей стороне, тем более, что я не совсем понимал, кто враг, а кто друг — и верил, что нас не демаскировали и мы сможем продолжить работу в этом районе, поскольку у местных жителей не было оснований подозревать, что мы не являлись двумя группами СВАПО, встретившимися друг с другом.
Когда же во время последующего итогового разбора операции я попытался выяснить, как такое возможно, чтобы две группы смогли войти в оперативные районы друг друга, мне объяснили, что место встречи находилось на границе двух так называемых «замороженных районов», и что отсутствие связи между командирами двух групп и привело к такой потенциально опасной ситуации. Я этому не поверил, так как для меня было очевидно, что встреча была заранее организована — и не местным населением, а подразделениями из нашей среды. Я потребовал объяснений, но опытные операторы просветили меня, что в теневом мире псевдопартизанских операций подобные инциденты происходят сплошь и рядом.
Во время моей службы в 51-й роте концепция «замороженных зон» являлась спорным вопросом. Для того чтобы группа псевдопартизан могла действовать в каком-либо районе, необходимо было за неделю до ее вывода разослать соответствующее уведомление регулярным войскам, ВВС и в «Куфут», неоднозначному «охотничьему» подразделению полиции Юго-Западной Африки.68 После этого район объявлялся «замороженным», что означало, что никакие другие подразделения, кроме спецназа, туда войти не могли. Однако в «Куфуте» зачастую предпочитали такие уведомления игнорировать и, в результате, их охотничьи группы неоднократно выслеживали разведывательные группы 5-го разведполка.