Совсем как ангел
Шрифт:
— Брат Верность Ангелов покончил с собой.
— Конечно, он покончил с собой. Неужели какой-нибудь идиот подумал, что он умер своей смертью, размахивая руками, как крыльями?
Тело лежало там, где указала мать Пуреса, перед алтарем, действительно напоминая жертвоприношение. Лицо было разбито о камни и залито кровью, что делало его совершенно неузнаваемым. Однако Куинн уже видел стоявший за амбаром зеленый «понтиак»-фургон и знал, что смотрит на тело Джорджа Хейвуда. Его жизненный путь закончился, и тучи сгустились над головами двух женщин, которые сражались из-за
Хотя кровь уже перестала течь, тело было еще теплым, и Куинн понял, что смерть наступила не более получаса назад. Обритая голова, голые ноги и одеяние свидетельствовали, что Хейвуд выдержал посвящение. Но как долго он здесь пробыл? Приехал ли он сюда сразу же после прощания с Вилли Кинг в Чикоте? Или успел обеспечить транспортом побег Альберты? Могли ли они запланировать встретиться в Тауэре и скрыться от погони, вступив в общину?
Куинн покачал головой, будто ответы на вопросы явственно прозвучали в воздухе. «Нет, Джордж никогда не выбрал бы Тауэр в качестве укрытия. Либо от Вилли, либо от Ронды, либо от Марты О'Горман он непременно должен был услышать, что новое расследование смерти О'Гормана началось именно отсюда. Не стал бы он выбирать убежище, которое я знаю. Да и зачем ему вообще было скрываться?»
Необъяснимость этой смерти, вид и запах свежей крови вызвали у него дурноту. Он поспешно выбрался из дворика, глотая воздух, как пловец, борющийся с сильным приливом.
Навстречу ему по тропе шла мать Пуреса в сопровождении сестры Раскаяние и брата Терновый Венец, что-то болтая по-испански. За ними с опущенной головой следовал Учитель, лицо у него было серым и истощенным.
— Отведите ее наверх, в ее комнату, и проследите, чтобы ее как следует отмыли, — приказал он. — Только осторожнее. Кости у нее хрупкие. Где сестра Благодеяние? Сходите-ка лучше за ней.
— Она больна, — объяснила сестра Раскаяние. — Расстройство желудка.
— Ну, тогда сделайте сами, что сможете.
Когда они ушли, он повернулся к гостю.
— Вы приехали в неподходящий момент, мистер Куинн. Наш новый брат умер.
— Как это случилось?
— Я в это время находился в медитации, поэтому самого события не видел. Но разве это не ясно? Брат Верность был несчастным человеком, обремененным множеством проблем. Он сам избрал путь их решения. Я не могу его простить, хотя и должен принять его выбор с жалостью и пониманием.
— Он прыгнул с вершины Башни?
— Да. Может быть, тут есть и моя вина — я недооценил степень его духовного отчаяния, — глубокий вздох прозвучал как стон. — Если так, я смиренно прошу Господа простить меня и даровать нашему брату вечное спасение.
— Если вы не видели, как он прыгнул, что привело вас сюда так скоро?
— Я услышал крик матери Пуресы. Ринулся вниз и увидел ее, склонившуюся над телом. Она кричала, чтобы он поднялся и перестал актерствовать. А когда я ее позвал, убежала. Мне же пришлось довольно надолго задержаться, чтобы посмотреть, нельзя ли чем-нибудь помочь брату. Затем я пошел за ней, встретил сестру Раскаяние и брата Терновый Венец и попросил их о помощи.
— Остальные о Хейвуде тогда еще не знали?
— Нет, — он вытер рукавом пот с лица. — Вы… вы назвали его Хейвудом?
— Но ведь его так звали?
— Он был… вашим
другом?— Я знаю его семью.
— Он мне сказал, что у него больше нет семьи, что он один в целом мире. Скажите, он мне лгал?
— Скажу, что у него есть мать, две сестры и невеста.
Куинну показалось, что его слова Учителя шокировали; не потому, что у Хейвуда оказалась семья, а потому, что тот посмел его обмануть. Это нанесло удар его самолюбию. Однако оправился он на удивление быстро.
— Я убежден, что его ложь не была преднамеренной, — важно заявил он, с минуту поразмыслив. — Он чувствовал себя одиноким в этом мире и сообщил мне об этом. Вот как можно объяснить его слова.
— Вы верите в то, что его обращение было истинным?
— Конечно. Как же иначе? Какая еще причина могла существовать, чтобы он возжелал разделить нашу смиренную жизнь? Она ведь совсем нелегка, вы же знаете.
— Что вы собираетесь делать теперь?
— Делать?
— Насчет его смерти.
— Мы сами заботимся о нашей смерти, — изрек Учитель. — Так же, как и о жизни. Мы устроим ему достойные похороны.
— Не сообщая властям?
— Единственная власть здесь — я.
— Шериф, присяжный, судья, адвокат, доктор, похоронное бюро и по совместительству — спаситель душ?
— Совершенно верно. И, пожалуйста, избавьте меня от вашей иронии, мистер Куинн.
— Ничего не скажешь, Учитель, обязанностей у вас хватает.
— Господь был милостив и дал мне силы, дабы достойно их выполнять, — спокойно ответил властитель Тауэра. — И глаза, чтобы видеть, как делать это наилучшим способом.
— Боюсь, шерифа будет нелегко в этом убедить.
— Шериф пусть заботится о своих делах. А я позабочусь о своих.
— Существуют законы, и вы тоже живете под их юрисдикцией. О смерти Хейвуда следует сообщить. Если этого не сделаете вы, сделаю я.
— Зачем? — безмятежно вопросил Учитель. — Мы люди мирные, вреда никому не приносим и не просим никаких благ от внешнего мира, кроме одного-единственного: разрешить нам жить по нашим правилам.
— Хорошо, давайте посмотрим с этой точки зрения. Все равно ведь что получается: человек из внешнего мира забрел сюда и покончил с собой. А это — дело шерифа.
— Брат Верность Ангелов был одним из НАС, мистер Куинн.
— Он был Джорджем Хейвудом, — уточнил Куинн. — Вполне реальным и весьма состоятельным человеком из Чикота. И, какие бы причины его сюда ни привели, я точно знаю, что спасение души в них не входило.
— Господь простит вам и ваше богохульство, и вашу ложь. Брат Верность был Истинным Верующим.
— Вы — были. Но не Хейвуд.
— Да с чего вы вообще взяли, что его звали Хейвудом? Его мирское имя было Мартин. Банкир из Сан-Диего, вдовец, абсолютно одинокий в этом мире, несчастный человек.
На секунду Куинн почти поверил, что ошибся и зеленый «понтиак» — не более чем случайное совпадение. Но потом услышал сомнение в голосе Учителя и увидел нарастающую неуверенность в его глазах.
— Херберт Мартин. Его жена умерла два месяца тому назад…
— Десять лет.
— Без нее он чувствовал себя покинутым и одиноким.
— У него была рыжеволосая подружка по имени Вилли Кинг.
Учитель обессиленно прислонился к арке, будто бремя правды, внезапно обрушившееся на него, оказалось выше его сил.