Чтение онлайн

А потом я вернулась к бабушке, и Толик стал частым гостем в нашем доме. Он приходил с цветами и конфетами, чинил всё, что успело сломаться, и гонял чаи с моей бабулей. Помню, та сияла от радости, впуская его в наш дом.

И вот однажды бабушка открыла ему дверь в последний раз…

Я многое могу списать на кого-то другого. Украденный телефон — на Серёжу-дурачка, надпись на двери и плюшевую игрушку — на внезапно воскресшего Полянского. Но с поясом от платья прийти к бабушке мог только Карасёв. Ну или кто-то, кому он передал его. Потому что это был тот самый пояс. Не умело скопированная подделка,

как это могло быть с медведем, а именно оригинал. Я узнала его по своим инициалам, аккуратно вышитым бабушкой с изнаночной стороны. Никто не смог бы их подделать, ведь только я знала, что они есть.

Так зачем Карасёв это сделал? Зачем он всё рассказал моей бабушке? Зачем отдал ей проклятый поясок? Зачем он сначала помог мне вернуться к жизни, а потом снова эту жизнь разрушил?

Я ни разу не задала ему этих вопросов. В первый же вечер окрестила "убийцей" и просто вычеркнула из своей жизни. Ничего не объясняя, стала избегать встреч и прекратила отвечать на звонки.

Однажды Толик всё же поймал меня во дворе.

"Что не так, Соколова?" — спросил он, больно удерживая меня за руку и лишая тем самым возможности вырваться и сбежать.

И тогда я "выплюнула" ему в лицо:

"Не трогай меня, мерзкий ублюдок! Это из-за тебя умерла моя бабушка!"

Услышав эти слова, Толик опешил и немного ослабил хватку. Я воспользовалась этим, высвободила руку и скрылась в подъезде.

Его другие попытки поговорить со мной заканчивались одинаково. Не желая слушать, я выкрикивала ему очередную порцию ругательств и убегала прочь.

Может быть, настало время поговорить обо всём открыто? Спросить напрямую: "Толик, зачем ты это сделал?"

Тот будто читает мои мысли и первым начинает этот разговор.

— Я помню, как прожёг тебе звонок, — говорит он. — Помню, как удерживал тебя в школьном туалете и говорил гадости. Помню, как подбил пацанов, отметелить твоего придурка. А ещё я курю, бухаю и разговариваю матом. Я далеко не положительный персонаж и не отрицаю этого. Но ты винишь меня в смерти бабушки. Да на такое дерьмо даже я не способен! Довести пожилого человека до инфаркта — это же просто дичь какая-то! Соколова, с чего ты решила, что Ольга Николаевна умерла из-за меня?

— Она сжимала в руках пояс от моего платья… — опустив глаза, отвечаю я. — Того самого платья, понимаешь?

— Пояс от платья? Серьёзно? — я не смотрю на него, но представляю, как его брови сейчас подпрыгивают от удивления. — Думаешь, я пришёл к твоей бабушке и, размахивая поясом от платья, рассказал ей, как подобрал тебя во дворе?..

— А что ещё я должна думать, Карасёв? — я вскидываюсь так, что мой кофе выплёскивается из кружки, и несколько капель падают на плед и тут же впитываются. — Она сжимала его в руках и задыхалась от чувства вины! А потом она умерла! И, знаешь, какой была её последняя фраза? "Он! Здесь был он!" Понимаешь? А кто ещё знал об этой истории, кроме тебя?

Его ответ остужает мой пыл лучше любого контрастного душа.

— Не было на тебе никакого пояса, Соколова!

— В смысле?

— В прямом! В глаза не видел! Похоже, ты посеяла его ещё до того, как я обнаружил тебя на скамейке у подъезда… Как ты сама этого не помнишь? — говорит Толик и добавляет с горькой ухмылкой. — Хотя, если вспомнить, в каком ты была

состоянии…

— Но если я потеряла пояс… — начинаю я.

Толик продолжает:

— Кто-то прибрал его к рукам и принёс твоей бабушке! И это точно был не я!

— Но кто мог это сделать?

— Кто-то, кто знал о случившемся. Кто-то, кто был знаком с твоей бабушкой. Кто-то, кто злился на неё и желал ей смерти. Кто-то, кому было не жаль тебя… Я могу долго перечислять. Хочешь узнать, кто это был? Вспомни, где оставила эту чёртову тряпку!

Я собираюсь с мыслями.

Когда я уходила от Полянского, пояс ещё был на моём платье. Я помню, как в пороге зацепилась им за обувницу. А потом он волочился за мной на пути к перекрёстку. А потом…

— О, боже… Я знаю! — произношу не своим голосом. — Мой пояс взяла она, та женщина…

— Что за баба? — интересуется Толик, отставляя свою кружку. Я следую его примеру.

— Она подобрала меня у обочины…

Память отбрасывает меня в жаркую июльскую ночь. Ту самую ночь…

Я вышла из "Жемчужного" и кое-как добралась до перекрёстка. Мне нужно было решить, куда двигаться дальше.

"Адское" перепутье предлагало три варианта.

Свернуть в Центральный пригород и попросить его жителей о помощи. Отправиться домой в Н-ск и всё рассказать бабушке. Или сбежать от позора, боли и воспоминаний в К-ск.

На тот момент бегство казалось мне единственным выходом. Я сделала несколько неуверенных шагов в выбранном направлении. Затем пошла быстрее и быстрее.

Впереди у обочины стоял автомобиль. Я подумала, что он брошеный, но едва приблизилась, меня ослепили его "противотуманки".

"Это знак! — сказал мой внутренний голос. — Бегство тебе не поможет! Куда бы ты не убежала, воспоминания об этой ночи будут преследовать тебя до конца жизни. Вернись домой и будь сильной!"

Я прислушалась к нему. Развернулась и пошагала в сторону Н-ска.

Автомобиль между тем заурчал двигателем и неспеша пополз за мной.

Я была не в том состоянии, чтобы думать о преследователе. Самое страшное, что могло случиться с невинной девятнадцатилетней девушкой, уже случилось.

Меня избили и грубо изнасиловали. Какой ещё вред мог причинить мне сидящий за рулём человек?

С этими мыслями я потихоньку брела вдоль обочины. Машина тем временем набрала скорость и поравнялась со мной.

Я даже не повернула головы, когда стекло со стороны водителя медленно сползло вниз и раздалось:

— Садись, подвезу…

Голос был грубый. Я подумала, прокуренный или простуженный. И только теперь понимаю, что его специально изменили.

Это была женщина. Я видела её боковым зрением на фоне белого глянца иномарки.

Приглашение незнакомки я, само собой, проигнорировала. Но та оказалась настойчива.

— Не дури! Садись! — воскликнула она и, высунувшись из окна, протянула руку.

Я шарахнулась в сторону и только тогда осмелилась взглянуть на неё.

В памяти остались её огромные чёрные очки и белый палантин, искусно обмотанный вокруг головы. Он скрывал нижнюю часть лица женщины, шею и плечи. Запомнились длинные кружевные перчатки на руках. Те, что надевают невесты на свадьбу. И белый плащ с рукавами "три четверти".