Сорок дней спустя
Шрифт:
Вот такие думы и не давали воспринимать эти смены как отдых, за который, к тому же полагался двойной паек. Одно хорошо, сменялись они часто. Как ни мал был радиационный фон, а все же был, поэтому дежурство длилось всего четыре часа. Сдав пост двум другим бедолагам, можно было вздохнуть с облегчением. В следующий раз ты придешь сюда только через две недели. Целую вечность по меркам Убежища. Ну а пока тянутся часы дежурства, никто не заставит их приклеиться к прибору и таращиться наружу непрерывно.
Вначале, когда кругом было неспокойно и людно, вахту несли по трое. И в карты можно было перекинуться, и просто потрепаться за жизнь. Хотя внезапное появление под окнами вооруженной группы в двадцать бойцов, меняющей дислокацию,
Что было под запретом, так это спиртное. Все знали, что у Борисыча, который любил лично принимать доклад у сменяемых с НП, нюх как у служебной собаки. Учует — на самые грязные работы пошлет, отстойник чистить по колено в фекальных водах. Но трудно было тут не запить, когда вокруг, насколько хватало глаз, усиленных 16-кратной ночной оптикой, тянулся мертвый город, который так и тянуло назвать городом мертвых.
Большинство людей отсюда ушли. Кто в пригороды, а кто и под серые сугробы вдоль стен домов, что в сущности было почти одно и то же. Живые ушли, когда вынесли из квартир все съестное и поняли, что помощи не предвидится. Мертвых сограждан люди из Убежища сначала хоронили во время редких вылазок, а потом махнули рукой, предоставив это дело снегу, ветру — и собакам, которых не брали ни мороз, ни радиация. Люди с их голой тонкой кожей подвержены облучению сильнее других тварей, поэтому никто из тех, кто остался, не выжил. Худые оборванные тени, которые иногда как призраки бродили от дома к дому в поисках завалявшейся в чужом шкафу пачки супа — это те, кто вернулся, поняв, что и в деревнях ловить нечего. Но таких было мало.
Энергия светового излучения досталась противоположной стороне дома, и пожар здесь не успел разгореться как следует, прежде чем его потушила обратная волна. Потом в дело вступили дождь и снег, и когда они впервые пришли сюда, в квартире многое могло рассказать о последнем дне жильцов. Выдвинутые ящики и распахнутые дверцы шкафов, разбросанные по полу вещи — все они оживляли в воображении картину лихорадочных сборов перед бегством в никуда. И орудовали здесь не мародеры — видно, что даже в спешке с вещами обращались бережно. Хозяева явно надеялись вернуться сюда.
В один из первых дней кто-то из мобилизованных штатских пожаловался Сергею Борисовичу, что ему тяжело находиться тут. Психологически. Мол, зря наблюдательный пункт устроили в жилом доме, а не в одном из научных учреждений по соседству. Майор, конечно, послал его на три буквы, но доля истины в тех словах присутствовала. Легче было бы нести караул в лаборатории или лекционном зале, где все безликое, ничье. А тут даже после уборки многое напоминало о прежних владельцах.
В тех зданиях, которые пережили ударную волну, мало кто погиб в первые минуты; у большинства хватило сил покинуть город. А сейчас они умирают от голода и холода километрах в двадцати отсюда, и эти вещи являются чем-то вроде надгробных памятников.
Пусть так. Двум бойцам, которые несли вахту сегодня, это было абсолютно по барабану. Нервы у них огрубели настолько, что, кажется, ничто уже не способно задеть их чувства. Гораздо важнее для них то, что это место устроено с относительным комфортом. Рядом с кухней располагался утепленный санузел. Все, кто попадал сюда, дивился на это чудо природы — работающий сортир среди руин. Коммунальное водоснабжение заменяло железное ведро с крышкой. Его наполняли снегом, который в обогреваемом помещении быстро таял. Пить эту воду было нежелательно даже после отстаивания, «козленочком станешь», для питья они приносили с собой канистры из Убежища, но смывать ей — запросто. Само же отхожее место являлось гибридом выгребной ямы и ватерклозета, потому
что отходы жизнедеятельности уносились не в канализацию, которой не существовало, а прямо в квартиру под ними через дыру в трубе этажом ниже.Антон Караваев глянул на свои «котлы» «Патек-Филипп» с двумя циферблатами и кучей прибамбасов. Он особо не светил их, поскольку Батя труподерства не одобрял, относя к нему и вынос не нужных для выживания вещей из магазинов. Половина дежурства прошла. Как показывал опыт, это означало, что никто не сунется проверять их бдительность. А значит, можно чуть расслабиться.
Он потянулся, зевнул и метнул окурок в банку из-под кильки в томате. Еще один плюс. Внизу курить разрешалось только в одном месте, да и там из-за дефицита сигарет к тому, кто вытащит пачку, сразу липли с просьбой поделиться.
За пять минут он умял банку тушенки и две пачки галет, выпил кружку крепкого как чифир чая с четырьмя ложками сахара. Это помогло согреться. Антон потянулся, хрустнул пальцами и качнулся на стуле, отполированном задницами трех десятков дозорных. Достал из кармана «айфон», вещицу из невозможного прошлого, и включил свой любимый плей-лист, жалея только о том, что нельзя поставить нормальную громкость.
Эту песню он и сам пару раз исполнял в Убежище, под гитару, разрешение на которую далось ему нелегко: чередуя пару аккордов и подпевая разудалым голосом, который отлично соответствовал содержанию.
На дороге снег заносит трупы, Сдохли под обоями клопы, Догорая, крыса скалит зубы, Так и не добравшись до крупы. А мы сидим в заваленном сарае, Есть у нас два ящика вина, Ах, она такая-растакая, Ядерная зимушка-зима. Всё сгорело: книги и картины, Детсады, больницы, психдома, Винные сгорели магазины, Развалилась прочная тюрьма. А всё одно, сидим себе, бухаем, Есть ещё два ящика вина, Ах она такая-растакая, Ядерная зимушка-зима… [8]8
Группа «Полковник и однополчание».
Песня прервалась, нажавший на кнопку Антон закашлялся.
— Э, у тебя тубик, что ли? — Хомяк отодвинулся от товарища.
Палочка Коха уже начинала победное шествие по Убежищу, этому способствовала плохая еда и скученность, каких не встречалось ни в одной ИТК. От антибиотиков было мало толку, потому что Убежище не могло предоставить больным санаторные условия. А при туберкулезе лучше никакого лечения, чем недостаточное — возбудитель становится иммунным к конкретному препарату, и только комплексное применение может его убить.
— Нет. В горле запершило.
— Понятно, — успокоился Борис. — А от ящика винища я бы не отказался.
— Аналогично… Ладно, харэ кемарить, ты не забыл, что все выходы наружу твои? — напомнил он толстяку про карточный долг. — Смотри, если что, сразу тревогу поднимай. Ты же слышал, что Борисыч сказал? «Не ослаблять, блять, бдительности ни на единую секунду», — спародировал Караваев голос майора.
— А я не пойму, чего ради? Что тут может быть?
— Да ни хрена не может, — пожал плечами Караваев. — Борисыча паранойя давит, везде ему всякие гады мерещатся. А тут одни люди с альтернативным метаболизмом.