Соперники
Шрифт:
Та всплеснула руками.
– Не может быть! Девушки, ну-ка возьмите его в оборот!
– А ты пример покажи. – Александр подтолкнул Тухватуллина к Леночке…
Они танцевали. И говорили весело о пустяках, как говорят давние знакомые. И душа Асхата оттаивала, рождалась веселая решимость не уступать Сашке Ершову. Внезапно он перехватил взгляд Лены, брошенный на Александра, танцующего с другой, и сквозь веселье по лицу её скользнуло выражение ревнивого беспокойства. В следующий миг Лена смеялась шутке Асхата, но он заметил уже всю деланность её веселья…
Ершов вернулся домой за полночь. Топтался по комнате, потом
Разбудил его грохот упавшего стула. Было уже светло. Александр, невыспавшийся, сердитый, торопливо собирался на службу, и Тухватуллин насмешливо наблюдал за его метаниями по комнате. Спешить Асхату было некуда – он работал в воскресенье, и понедельник становился его выходным. На пороге Ершов задержался и, как бы вспомнив о малозначащем, спросил:
– Да! Ты танкострелковую с ходу по движущимся уже провел?
– Провел.
– Одолжи конспект. Занятие, конечно, ерундовое, но сам знаешь, для формы с конспектом положено.
– А если проверят?
– Чепуха! Я сам в роте нынче начальник.
– Ну гляди…
Ершов торопливо схватил со стола конспект Тухватуллина и выбежал за дверь.
Вечером заглянул комбат. Повел околичные разговоры о жизни, перебирал книги на полке, хвалил заезжий драмтеатр, исподволь допытываясь у лейтенантов мнения об актерах, искренне огорчился, что на лучших спектаклях они «не сумели» побывать.
Лейтенанты сидели скучные, ожидая главного разговора. У Фисуна всегда так: сначала – о мелочах, потом – о главном. С некоторым облегчением встали, чтобы проводить комбата, а он с порога вдруг начал хвалить их:
– До чего же вы у меня оба хорошие! Просто молодцы. Живете ведь как дружно. Комната – на двоих! Шкаф – на двоих! Стол – на двоих! Даже конспект – и тот на двоих!
Лейтенанты готовы были сквозь землю провалиться, а комбат уже задавал свои «ласковые» вопросы:
– И давно это у вас?… А, Тухватуллин?
– Первый раз, товарищ майор, – буркнул обескураженный Ершов.
– Вы помолчите. Я видел конспект Тухватуллина – с него и спрос.
– Он правду сказал.
– Поверю. Значит, в первый раз. Стало быть, начало положено. Так, ребятки, или не так?… Ай-яй-яй, Тухватуллин! Да ведь стоит только палец в рот сунуть. Сегодня конспект ему уступил. Завтра – зарплату. Послезавтра – девушку. Вы, чего доброго, и в соревновании начнете ему уступать по дружбе!…
Всё вовремя делает комбат Фисун. Он и ушел тогда, когда лейтенантам показалось, что вот-вот сгорят от стыда.
– Достукался? – зло спросил Асхат, когда за майором закрылась дверь.
– Чего достукался? – взорвался Ершов. – Из-за тебя всё!
– Ну и ну!
– Ты не нукай! В самом деле, чей конспект? Я, положим, такой-разэтакий, – признаю критику! А ты-то! Обязан был удержать товарища от дурного поступка или нет?…
–
Не ерничай! – сердито прервал Асхат. И неожиданно для себя спросил: – Свадьба-то когда?– Какая ещё свадьба? – нахмурился Ершов.
Асхат вопросительно глянул на друга. Неужели он действительно не понимает? Не понимает, что Асхат Тухватуллин уступил ему свой конспект только из боязни – как бы Сашка не подумал, будто Асхат Тухватуллин отказал из-за девушки?…
Наверное, нельзя так откровенно смотреть в глаза человеку, с которым больше года жил в одной комнате. Уж теперь-то Сашка понял всё. На лице его мелькнула растерянность, потом, овладев собой, он криво улыбнулся:
– Ты про Лену, что ли?… Если влюбился – зря. Могу уступить. Только знаешь, она…
Взгляд Асхата остановил Ершова. «Зачем ты это говоришь мне? Какое ты имеешь право говорить так о ней?…»
– Ты лжешь, Сашка!
Наверное, Асхату стало бы легче, взорвись Сашка, накричи, обругай Асхата. Но Сашка устало махнул рукой, сел на койку и начал раздеваться, позевывая…
С того-то дня и стали замечать в батальоне, как холодеют отношения между друзьями-соперниками. И думают – из-за вакансии. Комбат тоже думает. Может, потому-то и тревожно Тухватуллину на нынешнем учении и нет прежнего желания отдаться борьбе, любой ценой вырвать победу.
Резкий торопливый голос командира разведдозора заставил Тухватуллина вздрогнуть.
Минное поле…
Так вот он, первый сюрприз! Первый… Смотря какое поле, – может, другого не потребуется.
Танк вылетел на приземистый увал, и Тухватуллин увидел на горизонте серую гряду высот, манящую и грозную. Она уже так близка! И так далека, когда между нею и танками роты легла полоса земли, нашпигованная взрывчаткой. Дозор стоял, развернувшись в линию вдоль минного поля, и двое приданных им саперов уже двигались по краю его – искали проход. «Напрасно стараются, – подумал Тухватуллин. – Лучше бы сразу попробовали определить глубину…» Он не случайно ждал ловушку именно здесь – между речной излучиной и заболоченными пойменными озерами. Река и озера покрыты непрочным льдом, пытаться форсировать их – слишком хлопотное занятие. Потеряешь время. К тому же на минные поля можно напороться и на другом берегу…
Значит, разминировать? Время. Оно дорожало с каждым мгновением. Оттого что он воочию видел теперь гряду, ощущение угрозы становилось мучительным, и оно не пропадет, пока эта естественная преграда не останется в тылу роты. Надо что-то придумать, надо найти выход, пока танки ещё движутся. В движении всегда лучше думается, а там, у минного поля, размышлять будет некогда – там надо действовать сразу…
«Прямо пойти – себя потерять, направо пойти – коня потерять, налево пойти – женату быть… Шайтан чертов! О чём думаешь? Он тебя оженит, комбат Фисун, он тебя оженит!…»
Тухватуллин снова оглянулся на свою роту. Она переваливала увал, и по гребню его, дымя и разбрасывая комья мерзлого суглинка, ползла замыкающая машина – выделенный в роту приземистый танковый тягач…
«Прямо пойдешь – себя потерять… Зачем себя? Себя нельзя терять, уж если терять, так наименьшее».
Танк остановился, и Тухватуллин, упершись руками в край люка, выбросил тело наружу, жестом остановил подбежавшего командира разведдозора: молчи, мол, сам всё вижу! Нетерпеливо сделал знак механику-водителю подошедшего следом танка: глуши! Крикнул: