Чтение онлайн

– Поэтому пусть и рассматривает это дело сенат!
– поддакнул Силан.

– Вот видишь!
– обращаясь к посетителю, с сожалением развел руками Клавдий.

Пизон покачнулся. Император кивнул на него Ксенофонту и как можно мягче сказал:

– Обратись со своим прошением в сенат. Уверен, что отцы-сенаторы не оставят без внимания твою просьбу и помогут тебе.

– Но они и так «помогают» мне вот уже девять месяцев!
– в отчаянии прокричал Пизон и, оттолкнув склянку, протянутую ему лекарем, с горечью усмехнулся: - За это время женщина успевает выносить и произвести на свет ребенка, а могущественный сенат не в состоянии родить указ, который сделал бы меня

счастливей всех новоиспеченных отцов Рима вместе взятых! И что мне до того, 48 что наше государство увеличилось на несколько тысяч чьих-то, безусловно, достойных и прекрасных сыновей, если среди них нет одного единственного, который мне дороже всех богатств мира!

Слова сенатора растрогали Клавдия. Он снова заколебался. Пизон заметил это и, молитвенно сложив на груди руки, забормотал:

– Поверь, цезарь, будь я на десяток лет, да что там десяток - на год моложе, и я терпеливо ожидал бы возвращения моего мальчика. Ведь мне нужно не так уж и много – успеть попрощаться с ним, да чтобы мой последний выдох принял самый дорогой человек. Но я не могу больше ждать. Взгляни на меня, ты видишь, я вряд ли дотяну даже до следующих календ*. И только потому я здесь, и прошу, умоляю тебя, заклинаю небом и землей - прикажи вернуть мне сына. Моего Гнея...

Вконец утомленный столь длинной речью, сенатор упал на колени и всем телом потянулся вперед, простираясь ниц перед отшатнувшимся императором.

Последовал знак привратника. Подбежавшие к помосту слуги подхватили старца и поставили на ноги, несмотря на его возражения и клятвы не вставать с пола до тех пор, пока цезарь не удовлетворит его просьбу.

– Остановись, ты не на приеме у Калигулы!
– укоризненно заметил Пизону Силан.

– Наш цезарь отменил проскинезу на вечные времена!
– добавил Каллист, в душе которого при виде распростертого на полу человека в сенаторской тоге ожила давняя страсть мстить римлянам за все унижения, доставшиеся ему от них, пока он был рабом.

Нарцисс же увидев, как сдвигаются к переносице брови Клавдия, примирительно шепнул императору:

– Право, не стоит наказывать несчастного отца за эту проскинезу - старик просто потерял разум от горя.

– И это все, что могут посоветовать мне эллины?
– разочарованно спросил Клавдий и повернулся к сенаторам: - А что скажете вы?

Римляне сразу поняли, чего добивается от них цезарь, Но даже в своих личных целях ни один из них не мог переступить через интересы сената, состоявшего из их многочисленных родственников, друзей и кредиторов. К тому же каждый отлично понимал, что если позволить цезарю хоть раз нарушить законы, которые, словно плотина должны были сдерживать его своеволие, то даже из Клавдия через год-другой мог получиться новый царь Рима или второй Калигула.

Календы – первое число месяца в календаре древних римлян.

Так как остальные сенаторы молчали, переступая с ноги на ногу, ответить императору решил Сенека.

– Увы, цезарь!
– вздохнул он, придавая голосу как можно больше печали.
– Как ни тронуты мы словами Кальпурния Пизона, как ни озабочены скорейшим возвращением его сына и как ни жаждем, чтобы они успели встретиться перед вечной разлукой, мы можем сказать одно.

Философ встряхнул массивной головой,, словно отгоняя от себя жалость, и его голос стал твердым, а движения рук - уверенными:

– Для того, чтобы цезарь мог, не опасаясь упреков, строго спрашивать за нарушение закона с других, он сам должен быть образцом в исполнении всех законов!

– Суров закон - но закон!
– не преминул щегольнуть своим знанием римских пословиц Паллант.

– Ах, Паллант, Паллант!
–

покачал головой Клавдий и, умышленно переходя на греческий язык, чтобы побольней уязвить вольноотпущенника, процитировал нечасто используемый им стих «Илиады»:

«Для меня неприятны подобные речи.

Мог ты совет и другой нам, больше полезный примыслить!»

– Иными словами...
– прошептал поддерживаемый слугами старец.

– Сенат!
– коротко бросил Гальба.

– Сенат!
– подтвердил Каллист.

– Конечно, сенат!
– воскликнул Вителлий Старший, радуясь, что ему не нужно, как это бывало часто, при споре эллинов с римлянами мучительно соображать, какое из двух зол для него наименьшее.

– Сенат!
– в один голос заявили сразу несколько друзей императора.

– В котором ты, цезарь, являешься принцепсом!
– многозначительно добавил Нарцисс, внимательно следивший за Клавдием.

– Конечно же!
– благодарно взглянул на вольноотпущенника император, и тот спрятал улыбку, услышав, как Паллант с завистью шепнул Каллисту:

– Далеко пойдет наш Нарцисс! Надо же - в одном лесу поймать двух вепрей...

Паллант оборвал себя на полуслове, потому что Клавдий собравшись с мыслями, сообщил свое решение посетителю:

– На ближайшем заседании сената я воспользуюсь правом первого голоса и лично - слышишь, лично буду просить отцов-сенаторов за твоего сына!

Римская пословица сродни русской: «Одним выстрелом двух зайцев убить».

– Цезарь!
– собравшись с последними силами, вскинул голову Пизон.
– Реши это дело сейчас. Если ты оттянешь его до сената, то я не успею увидеть сына. Ведь путь до границ римского мира с варварами так далек, а нить моей жизни столь коротка...

– Ну, хорошо!
– перебил его Клавдий.
– Я завтра же соберу отцов-сенаторов на заседание.

– Но завтра начинаются Сатурналии!1 - напомнил Каллист, улыбнувшись приятным воспоминаниям этого единственного праздника рабов.

– Ах, да!
– спохватился Клавдий.
– Тогда ровно через пять дней, клянусь Августом!

Поняв, что все его дальнейшие мольбы будут напрасны, старик оттолкнул от себя слуг и, не скрывая слез, вышел из зала.

Привратник, в интересах которого было пропустить как можно больше посетителей, чтобы за солидное вознаграждение сообщать каждому из них о настроении цезаря, с облегчением взмахнул тростью.

– Метилий Модест!
– с необычайной торжественностью выкрикнул номенклатор, также имевший немалые выгоды от своей должности.

Взметнулась дверная занавесь. Эллины, вспомнив об опасности, которая с самого начала приема висела над ними словно дамоклов меч, с тревогой взглянули на вошедшего сенатора.

Метилий Модест оказался чрезвычайно бойким молодым человеком с очень подвижным лицом. Не успев приблизиться к помосту, он принялся изливать слова восторга и любви к Цезарю, чья доброта и сострадание к чужим бедам, по его признанию, не имеют границ. Когда же Клавдий поднялся, чтобы поприветствовать знатного посетителя, тот порывисто обнял императора и, отогнав слуг, взошел на помост и собственноручно усадил его в кресло. И все это с такой почтительностью, таким благоговением, что даже у привратника, не допускавшего Сантуралии – пятидневный ежегодный праздник в Древнем Риме, во время которого в память о золотом веке Сатурна, когда не было классов и частной собственности, как бы снималась разница между рабом и господином. Рабы в это время наслаждались мнимой свободой, а господа, согласно обычаю, пировали с ними за одним столом или даже прислуживали им, выслушивая весьма вольные шутки и замечания в свой адрес.