Снэк
Шрифт:
Глядя мне прямо в глаза, он говорит:
— Мама, это не мальчик… Это девочка.
— Что? — Брови хорошенькой леди взлетают вверх.
— Да, — говорит мой папа. — У меня два мальчика и одна девочка, Колетт. Это мои мальчики, Клифтон и Сид. Мою дочь зовут Минни. Я понимаю, почему ты подумала, что Минни мальчик. Они все одеты одинаково. — Я смотрю на Клипа и Сида и понимаю, что мы действительно все одеты одинаково. Смотря на нас, казалось, наверное, что мы выглядим как трое маленьких осужденных. Джинсовый
Светловолосый мальчик не переставал смотреть на меня. Хотя это заставляло меня чувствовать себя немного неловко, но я не хотела, чтобы он переставал на меня смотреть. Он не обратил никакого внимания ни на Сида, ни на Клипа.
— Видишь, мама, я же говорил, что она девочка. Она слишком хорошенькая, чтобы быть мальчиком. — Никто никогда не называл меня хорошенькой. Никто за все шесть лет моей жизни. Не то, чтобы я могла вспомнить. Мальчики не говорят о красивых вещах, а я всегда была только с мальчиками. Внезапно мальчик стягивает с меня варежки и пожимает мне руку.
— Привет, Минни! Меня зовут Снэк.
Меня зовут Вильгельмина Джейн. Кто так поступает с ребенком? Вильгельмина Джейн. Есть так много ужасных прозвищ, которые можно сделать из этого имени. Подсказать? Вилли Джейн. Минни Джейн. Все стало только хуже после того, как СМИ начали использовать прозвище JLo/Хип-хоп исполнительницы. Список можно продолжать. Затем добавьте мою фамилию — Купер. Ага, вы поняли. Минни Купер. Серьезно. Такого никогда не было, когда я была ребенком — только в 2000-х годах, когда появились автомобили Mini Cooper и вышел этот чертов фильм The Italian Job (1969). Так вот, мое имя — это большая шутка.
Снэк помогает мне снять пальто и шапку, бросает их на ближайший стул, а затем, без предупреждения, обнимает меня! Эта семья определенно любит обниматься.
— Я рад, что ты НАКОНЕЦ-ТО здесь, Минни, — говорит мне Снэк, драматично вскидывая руки в воздух. — Пойдем поиграем!
Я смотрю на своего отца. Он кивает, что означает, что мне можно пойти со Снэком. Я слышу, как мама Снэка говорит:
— О, прости, Гил. Она просто… Почему ты одеваешь эту милую малышку, как мальчика? Комбинезон? Стрижка эльфа? Серьезно, Гил?
Папа вздыхает, и я слышу, как он говорит ей:
— Я знаю, знаю. Просто я мало что знаю о девочках. И ей не нравятся розовое или куклы Барби.
Папа был прав. Мне не нравился и до сих пор не нравится розовый цвет. Жизнь в семье мальчиков не подготовила меня к тому, чтобы я много общалась с девчонками. Я предпочитала играть с «Горячими колесами», «Лего» и моими фигурками из «Звездных войн». Другие маленькие девочки в моем детском саду в Бостоне думали, что я странная. В итоге я стала тусоваться с мальчиками — совсем как дома.
Мы со Снэком идем в комнату на другой стороне кафе, подальше от окон, выходящих на железнодорожный вокзал. Там есть камин, и там намного теплее. У моего нового друга есть огромная коробка со всеми моими любимыми игрушками и еще множеством других. У него есть не только «Лего» и «Горячие колеса», но и электронный футбол и микромашины. Клип умолял о некоторых из них. Он проводит для меня экскурсию по всем своим вещам, и когда он, наконец, замолкает, он говорит:
— Во что хочешь сыграть?
Я знаю, что должна что-то сказать. Но я молчала; он говорил за нас обоих. Этот светловолосый мальчик такой шумный, суетной и интересуется мной. Это ново для меня. Никто никогда не спрашивал меня, чем я хочу заниматься. Папа всегда так занят Сидом, потому что тот еще совсем маленький. В последний раз, когда я видела свою маму, я, должно быть, была невидимкой, потому что она вела себя так, как будто не видела меня. Этот мальчик не думает, что я невидимка. Он такой… красивый и милый. Я не знаю, почему я не могу поговорить с ним. Я без проблем разговариваю со своими братьями.
Я уже собираюсь открыть рот, чтобы сказать ему, что не знаю, когда Снэк указывает на мою грудь и спрашивает:
— Что это?
Я опускаю взгляд на карман своего комбинезона. Маленькая, пушистая, золотистая головка с глазами-бусинками смотрит на меня снизу вверх. Попался! Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, смотрит ли мой отец.
— Это Эггролл, мой хомячок, — шепчу я.
— Твой хомяк? Ооооо, твой хомяк… э-э-э… Мне нравится, как ты это говоришь.
В то время я понятия не имела, что мой бостонский акцент был забавным или отличающимся от местного. На самом деле, я тоже думала, что Снэк разговаривает довольно забавно. Он никогда не дразнил меня по этому поводу. Он просто смеялся и пытался говорить то же самое. Через двадцать шесть лет после нашей первой встречи мой акцент стал далеким воспоминанием, появляющимся только тогда, когда я очень уставала или была пьяна, или и то, и другое вместе.
Снэк смеется слишком громко.
— Эггролл? Забавное имя. — Я снова поворачиваю голову, чтобы посмотреть, смотрит ли папа. У меня могут быть неприятности из-за того, что я спрятала Эггролла в кармане и взяла его с собой в самолет. Мы с папой договорились, что я отдам его. Я упаковала его в клетку и отвезла в школу, но потом просто не смогла этого сделать, поэтому солгала папе, и сказала, что отдала его своей воспитательнице в детском саду. Но это было не так. Я выбросила его клетку и спрятала Эггролла в коробке в своей комнате, пока не пришло время уезжать.
Потом я спрятала его в кармане своего комбинезона.
Я достаю Эггролла и показываю его Снэку, чтобы погладить, убедившись, что отец не видит.
Он улыбается Эггроллу, а затем мне.
— Почему ты называешь его Эггролл?
— Потому что он размером и толщиной с яичный рулет и вкусно пахнет. По крайней мере, я думаю, что он вкусно пахнет.
Папа, должно быть, подкрался ко мне сзади, потому что я подпрыгиваю, когда он говорит: