Снег
Шрифт:
— Ничего не могу поделать, мастер сказал, вам только такое сначала и давать, вы ведь больны, — Она даже не пыталась сказать хоть что-нибудь уважительно.
— Я долго был без сознания? — догадался я.
— Во всяком случае, еще немного, и ваш полумертвый вид надоел бы мне до чертиков, — у нее был достаточно низкий для женщины голос, впрочем, женщины в Румынии все такие; но ее голос был чуть более певучим, чем все предыдущие, убаюкивающим, и в то же время резким.
— Где я?
— В замке графа Драгоса, моего мастера, — сказала эта странная женщина и пнула мыском черной туфли какую-то упавшую шкатулку. Шкатулка ударилась о стену и развалилась, и эта удивительная дама тотчас же смела ее шваброй в ту кучу мусора, которая уже успела
— Как вас зовут? — спросил я у неё, колеблясь между восхищением и иронией.
— Марта, — горничная скривила губы. — А вы кто?
Я хмыкнул, думая о том, что в любом другом доме, даже в самом бедном доме Трансильвании, меня бы спросили: «Могу ли я узнать ваше имя, добрый господин?» — и это было бы ещё не самой вежливой формулировкой. И только в замке графа ко мне обращаются столь бесцеремонно.
— Александр, — ответил я и твердо решил перещеголять наглую служанку в самоуверенности. — Я самый, вашу мать, известный парень после короля.
Это было из серии «все шкатулки — стандартный мусор».
— Да ну, я что-то вас не припомню, — Марта отвернулась и невозмутимо собрала мусор в мешок. — Наверное, вы были самым известным парнем после предыдущего короля, так?
— Я что, выгляжу таким старым? — наигранно изумился я.
— Нет, вы выглядите таким неизвестным, — без тени манерности парировала Марта и ушла, унеся с собой поднос и мешок с мусором.
Я снова хмыкнул и тотчас же уснул.
Когда я очнулся в следующий раз, я чувствовал себя уже гораздо лучше; и когда я позвонил в колокольчик и попросил Марту принести мне поесть, я был приятно обрадован тем, что это была вполне сносная еда, а вовсе не каша на воде.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала горничная. — А то вы такой бледненький, прямо как мой хозяин.
Когда я спросил, дома ли граф, Марта кивнула и сообщила, что он желает меня видеть сразу, как только я сочту свое состояние нормальным. Я ответил, что считаю свое состояние нормальным, Марта засмеялась и помогла мне встать; и, надо признать, если бы не ее твердая рука, я бы тотчас свалился бы обратно на подушки, потому что голова кружилась страшно.
Поэтому под взглядом Марты, вновь полным бабушкиной укоризны, я сдал позиции и согласился, что мое состояние сложно счесть нормальным.
Но через день я счел, что еще немного, и смогу прыгать со шваброй, как прислуга графа, так что вполне можно поинтересоваться его здоровьем вживую. Ну и продемонстрировать собственное.
Несмотря на то, что я чувствовал себя бодрым, Марта крепко держала меня под руку, как будто боялась, что я упаду и меня тоже придется смести, как мусор. Мы спускались по длинной-длинной круговой лестнице, потом долго шли по какому-то коридору, где было много дверей и портретов, затем какие-то залы с удивительно высоким потолком — весь маршрут был словно рассчитан на то, чтобы поразить меня размером и красотой замка, полного слегка упаднической и слишком холодной роскоши — и, наконец, нужная комната. То, что комната нужная, я понял по тому, что Марта остановилась, придирчиво меня оглядела и отряхнула мои плечи от теоретической пыли; затем, коротко постучавшись и не дожидаясь ответа, лениво подтолкнула дверь ногой, в очередной раз обнаружив страсть к пинанию и толканию ногами, и в буквальном смысле ввела меня внутрь.
Комната, против ожидания, оказалась небольшой и даже почти уютной; несмотря на то, что стены, как и все остальные стены в замке, были сложены из крупного странного камня, отливавшего темно-синим, а потолок был слишком высоким и терялся во мгле. Справа в углу был большой камин, у которого стояло несколько кресел, обитых красной кожей, и в одном из них — в том, которое было обращено
к камину и отвернуто от нас — сидел кто-то достаточно высокий, чтобы его белобрысая макушка выглядывала над изогнутой спинкой.Не то чтобы в Румынии светлые волосы — это редкость; в конце концов, в любой стране много приезжих. Тем не менее, я был удивлен.
— Господин Драгос, вы просили привести его, когда он будет в состоянии, — Марта.
Граф Драгос неторопливо встал (примерно так же лениво, как раньше вставал я) и так же неторопливо повернулся. Его необычно светлые волосы были собраны в строгий конский хвост, глаза поблескивали в свете камина. В целом его черты лица были идеально аристократичны. Ничего не скажешь, граф.
— Добрый вечер, граф Драгос, — я слегка склонил голову.
— Добрый вечер, сэр, прошу прощения, не знаю вашего имени, — легко отозвался тот, ничуть не чванливо, скорее, с легкой и необидной иронией.
— Александр, сэр. Меня зовут Александр.
— Было бы любопытно узнать, кто вы, — слегка склонив голову набок и прищурившись в полуулыбке, сказал граф. За этой фразой скрывалось какое-то странное любопытство, как будто даже большее, чем можно было бы проявить к обычному человеку.
Так и подмывало ответить что-нибудь вроде: «заплечных дел мастер», но тут вмешалась Марта.
— Он мне говорил, что он самый, вашу мать, известный парень после короля, но я ему не особо поверила. Вы только посмотрите, какой он подозрительный, сразу видно, что он что-то скрывает.
И тут граф Драгос от всей души расхохотался совсем простым, действительно ненапряженным смехом. Так обычно смеются дети, которые еще не знали ни бед, ни тяжести; легко и беззаботно. Люди с такой легкостью в груди могут не спать десять дней, или, скажем, бежать много миль просто так, от нечего делать, просто ради скорости ветра в ушах; или от скуки переодеться кем-то другим, продать дом и уехать в другую страну. Такие люди — они обычно вызвали у меня презрение, но если этот человек является графом, то все-таки, вероятно, достоин уважения… Впрочем, титул — пустой звук, моё уважение следует заработать чем-то более значимым.
— Чудесно. И что же вы, господин Александр, скрываете от нас?
— Ну разве что что-нибудь ужасно важное, но этого-то я вам и не расскажу, как вы можете догадаться, — недовольно отозвался я. Недовольство было отчасти вызвано тем, что у меня сильно заболела спина и левое колено.
— А зря, — улыбнулся граф. — Впрочем, вы правы; не следует делиться ценной информацией бесплатно! Очень предусмотрительно с вашей стороны. Итак, вы меня заинтересовали! Садитесь.
И он кивнул на соседнее кресло.
— Можете пить моё вино, между прочим, чертовски дорогое, из Франции, а также можете командовать Мартой и называть меня просто Драго.
И граф улыбнулся почти победно, как будто отпустил ужасно смешную шутку, которая, к тому же, принесла ему много денег.
Так мы стали друзьями, точнее, так было положено этому начало.
Мы играли в карты, в загадки и даже в шахматы (я всегда выигрывал), затем от скуки я стал просматривать его бумаги. К слову сказать, руководил он своим графством отменно, разве что периодически допускал глупейшие арифметические ошибки себе же в ущерб, а мальчик, который заведовал его бухгалтерией, ничуть не собирался это исправлять, видимо, в надежде прикарманить определенные суммы; я строго отчитывал нечестного юношу, докладывал на него графу, граф же рассеянно отзывался: «Да, да; все люди с именем Матиаш какие-то странные», после чего продолжал дальше читать какую-нибудь совершенно убийственно глупую книгу про любовь и финансовые махинации. Меня поражало и привлекало то, что в нем сочетались совершенно несочетаемые качества: безответственность и деловая хватка, властность и детская растерянность, ничуть не наигранная, которую он изредка позволял проявить при мне; беззаботная наивность и глубокая, неизбывная боль при упоминании о погибшей сестре.