Слова на стене
Шрифт:
Как бы там ни было, мы только прошли первое чтение. А это, насколько я помню католическую мессу из своего детства, означает, что священник еще потребует не менее получаса пристального внимания прихожан. Или даже больше, если проповедь предполагалась исключительно поучительной, как это обычно бывает. Поэтому я смиренно сложил руки на коленях и стал ждать, когда все вокруг перестанет вертеться.
Я пытался сосредоточить взгляд на чем-либо неподвижном, но церковь была полна суетившихся ребят, которые постоянно возились со своими формами. Тогда я посмотрел на витражи, расположенные над алтарем. Это были кальварии – 14 изображений крестного пути Христа.
Когда нам показывали школу, то сказали, что перед Пасхой каждый класс (кроме начальных)
Это взволновало только меня одного.
Хотя эти витражи достаточно величественны и прекрасны. И ужасающи одновременно. Есть что-то успокаивающее в золотых и красных оттенках, когда на них падают солнечные лучи. В стекле даже кровь на лице Иисуса кажется чуть менее угрожающей. Однако уже через несколько минут я понял, что тут что-то не так.
Грудь Иисуса начала вздыматься и опадать. Я отвел от него взгляд и сосредоточился на шестом изображении. Там женщина по имени Вероника выступает из толпы, чтобы стереть кровь и пот с лица Иисуса, когда его ведут на смерть. Это моя любимая картина и, бесспорно, самая добрая из всех кальварий. Но когда я внимательно посмотрел на нее пару секунд, женщина начала дышать. Ее цветное платье почернело, и она повернулась лицом ко мне. После чего все остальные фигуры на картине тоже обернулись на меня.
Даже ангелы пристально смотрели в мою сторону, их стеклянные лица отражали утренний свет. Непонятный ветер зашелестел в их крыльях. Я закрыл глаза и наклонил голову, надеясь теперь лишь на то, что ребята по соседству решат, будто я усердно молюсь. Ангелы продолжали внимательно наблюдать за мной со стекла. Я хорошо понимал, что если снова посмотрю на них, то уже просто не смогу отвести взгляда.
Именно в этот момент я почувствовал, что Ребекка смотрит мне прямо в спину. Когда я обернулся, она улыбнулась мне. Это была ее привычная улыбка на тот случай, когда она понимала, что что-то идет не так, но только не хотела раздувать из этого большую проблему. Я знал и то, что все это не по-настоящему. Я знал, что она сама ненастоящая, хотя в тот момент в этом я не мог себя убедить. Я попытался сосредоточиться на причастии, которое сейчас проходило в церкви.
Я не стал вставать ради этого. Ну, вы, наверное, знаете, это когда раздают кусочки тела Христова, представляющие собой черствые облатки.
Смешно и то, что некоторые люди до сих пор удивляются, если ты не принимаешь участия в этом таинстве. Когда я был еще маленьким, мама объясняла мне это тем, будто эти люди считают, что слишком грешны для того, чтобы принимать тело Христово. Но даже если бы я не чувствовал себя так странно, мне не понравилась бы даже сама мысль о том, что какой-то старикан начнет совать мне в рот еду. Или эта затея делить чашу с вином еще с сотней незнакомых людей. Это самое вопиющее из всего того, что мне доводилось видеть. Из рук в руки передается одна и та же винная чаша. Ее вытирают, поворачивают и передают следующему. Как будто если ты протрешь край чаши одной и той же белой тряпкой, она магическим образом очистится. Кровь Христова… и слюна вон той девочки с подозрительным герпесом.
Вскоре Ребекка пересела на крайнее место впереди, через два ряда от меня. Она перебирала пальцами пряди волос и выглядела озабоченно. Мне захотелось успокоить ее, но тогда все бы обратили внимание на меня и на то, что я разговариваю с пустым местом. Хотя это и не ее вина в том, что она ненастоящая.
Вместо этого я сильней сгорбился и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы справиться с головокружением.
– С тобой все в порядке? – прошептала девушка по соседству со мной. Через мгновение я понял, что это была Майя, а еще через миг я уже объяснял ей, что меня просто мучает головная
боль, что, по сути, не было стопроцентной ложью. Я часто говорю об этом. Но сейчас меня беспокоило еще и то, что я сомневался – сидела ли она рядом все время, пока мы находились в церкви, или же пересела сюда только недавно.Не говоря больше ни слова, Майя встала со своего места и направилась к проходу, а скоро и вообще исчезла из вида. Но уже через минуту она вернулась с бутылкой в руке, которую тут же и передала мне.
Я обрадовался, что она принесла мне воды, а не аспирин. Я же не мог объяснить ей, что принимаю определенные лекарства, и теперь неизвестно, как это скажется на моем организме.
Потому что у меня зрительные галлюцинации, и еще я слышу голоса.
– Пей, – сказала она. – Иногда это помогает.
– Спасибо, – прошептал я в ответ. – Меня зовут Адам.
– Майя, – сказала она, снова обращая свое внимание к алтарю. Дуайт, разумеется, давно уже сказал мне ее имя, но я воспринял данную информацию как совершенно новую для себя, после чего постарался смотреть на нее, пользуясь исключительно своим периферийным зрением. Еще Дуайт сказал мне, что ее фамилия Сальвадор, и я уверен, что она филиппинка. Ее короткие каштановые волосы ровными аккуратными прядями едва доходят ей до плеч. Меня поразило еще и то, как ей удалось пропутешествовать вдоль всего ряда скамей, добыть воды и вернуться назад, не вызывая при этом гнева монахини, находившейся в конце ряда. Монахини, как правило, быстро находили наказание за любое нарушение правил во время мессы. Однако в этом случае Майя двигалась с такой решительностью, что никто не мог даже возразить против ее перемещений. Сестра Катерина только кивнула в ее направлении.
Я бы так легко никогда не отделался.
Майя внимательно слушала священника. Я видел, насколько сосредоточен был ее взгляд, однако время от времени он перемещался в мою сторону.
Только через минуту я догадался, что таким образом она проверяет, все ли со мной в порядке.
Я сделал вид, что мне это было безразлично.
В моей старой школе у меня были друзья. Я вырос вместе с ними. Катался на велосипедах. Ускользал из дома после начала «комендантского часа». Но когда они узнали, что со мной случилось, то начали бояться меня, как это произошло и с Полом. А после одного случая в школе и моего странного поведения они вообще перестали приходить ко мне и звонить.
С Майклом и Кевином мы дружили с пяти лет. Мы даже числились в одной команде по детскому бейсболу. Правда, они присылали мне открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления, наверное, по требованию своих мам, после того, как я ушел из школы, но домой ко мне не наведывались. Мой лучший друг Тодд вообще бесследно исчез.
Скорей выздоравливай.
Как будто сумасшествие – это одно из тех заболеваний, которое пройдет, если хорошенько выспаться.
Но я понимаю, что им было страшно, и я не сержусь на них за это.
Я почувствовал, как кто-то толкнул меня в руку, и увидел, что Майя снова смотрит на меня.
– Все в порядке, – тихонько произнес я. Она смерила меня оценивающим взглядом, потом отвернулась, но при этом, судя по всему, не была уверена в том, что я не соврал.
Ангелы на витражах все еще наблюдали за мной, но я уже не обращал на это внимания.
Ребекка появилась передо мной и, обернувшись, улыбнулась, кивком указав на Майю.
После мессы все триста учеников прошагали по лужайке и вернулись в свои классы. У меня был урок по теории религии, которую преподавала сестра Катерина. Только на этом уроке я уже вместе не с Дуайтом, а с Майей. Сестра Катерина – самая молодая учительница в школе, но одновременно и самая крутая невеста Христова из всех, кого я когда-либо видел. Она бы ломала линейки, будь ее воля, а когда она по-настоящему сердится, то так морщит лоб, что ее белесые брови практически исчезают совсем.