Сломанный меч

СЛОМАННЫЙ МЕЧ

Повесть о маркоманском короле Марободе

ЭДУАРД ШТОРХ

Дорогой читатель!

Книга, которую вы держите в руках, впервые увидела свет в 1932 году. Ее автор, выдающийся чешский писатель и педагог Эдуард Шторх, увлекательно описал один из самых драматичных эпизодов античной истории — противостояние могущественного германского короля Маробода и Римской империи на территории современной Чехии.

Однако, читая роман, вы быстро заметите нечто необычное: древние германцы здесь носят славянские плащи-корзно, их вожди именуются владыками, а клятвы они приносят славянским богам Перуну и Святовиту. Это не ошибка переводчика и не случайность.

В начале XX века в Чехословакии был

невероятно силен дух национального возрождения и романтизма. Эдуард Шторх намеренно «славянизировал» древние германские и кельтские племена, жившие на берегах Влтавы, чтобы сделать их ближе и понятнее юным чешским читателям, привить им любовь к истории родной земли. Он создал уникальный, поэтичный мир, в котором античная история переплетается со славянским эпосом.

Переводчик бережно постарался сохранить этот неповторимый авторский колорит, не пытаясь «исправлять» текст в угоду современным учебникам. А для тех, кто хочет узнать, кем на самом деле были маркоманы, кельты и Маробод с точки зрения современной исторической науки, в конце книги приведено подробное послесловие чешского археолога Иржи Брженя.

Приятного погружения в легенду!

На берегу Влтавы отдыхают двое мужчин.

Они нежатся на солнце, ведут неспешную беседу, но за этой показной беззаботностью скрывается настороженность: их взоры прикованы к близкому броду. Ничто не ускользает от их внимания. Стоит лодке паромщика показаться на воде, как они провожают ее цепким, изучающим взглядом.

Темные лацерны — просторные плащи из грубой ткани, скрепленные фибулами на правом плече, — с первого взгляда выдают в них римских чужеземцев. Откинутые назад капюшоны и тяжелые башмаки на ногах, подбитые по-военному толстыми гвоздями, свидетельствуют о том, что эти двое — бывалые путники.

По всей видимости, это иноземные торговцы, великое множество которых стекалось сюда в начале нашей эры. Вероятно, они поджидают купеческий караван, чтобы примкнуть к нему.

— Третий день мы теряем здесь в пустом ожидании. Помяни мое слово, Тиберий [1] успеет притащить свои легионы сюда раньше, чем… — начал один из чужеземцев.

— Ты слышал приказ, любезный Фульвий, а наше дело — повиноваться, — отозвался второй и продолжил: — Речь идет о важных вестях; от них зависит, куда Тиберий направит удар. Остается лишь терпеливо ждать... Думаешь, мне по нраву эта варварская страна? Тоска смертная! Кругом дремучие леса, солнце едва греет, люди хмурые, грязные, бестолковые...

— А тем временем в Риме, Помпоний, наша веселая компания, вино, песни, скачки в цирке — и все без нас!

— И не напоминай! На последних скачках я спустил все, что выслужил в Германии [2] . Подумать только — двенадцать тысяч сестерциев [3] ! До последнего ставил на красных, но Фортуна улыбнулась белым. Если не разбогатею в этом походе, со ставками покончено навсегда...

— Не бойся,

принц и наследник Тиберий щедро платит за верную службу. Уж в Рим ты точно не вернешься без повышения. Голову даю на отсечение, станешь центурионом [4] или начальником лагеря! Приятели «У синей грозди» возле Эсквилинских ворот будут кричать: «Привет, Помпоний, доблестный центурион!»

— Если не сложу здесь свои кости! Поверь, Фульвий, Маробод не глуп и готовится на совесть. Его лазутчики нас уже не раз гоняли. Да и здесь его маркоманы косятся на нас с подозрением, не больно-то верят в наше купеческое обличье...

— Ну, главное, что местные племена, боемы и прочие, к нам добры и доверчивы. А от маркоманов мы как-нибудь да увернемся.

— Верно, пока нам везло. Но если наш Цинций Муммий попал в лапы к Марободу, мы напрасно ждем вестей от западных легионов. Клянусь Юпитером [5] , Фульвий, глаза меня не обманывают? Глянь-ка туда, на тот берег, за раскидистую ольху!

Оба римлянина спустились к самой воде и впились взглядом в противоположный берег.

Там, в прибрежных зарослях, носилась ватага голых, перепачканных грязью детей.

Послышался конский топот.

— Бежим! Скорее! — завопил самый рослый мальчишка.

Перепуганные дети, словно стайка перепелят, завидевших ястреба, прыснули в кусты и овраги, затаив дыхание. Вытаращив глаза и разинув рты, они ловили каждое слово неугомонного мальчугана, который вцепился в ольху и не переставал кричать:

— Лошадь понесла! Уже близко! Прямо сюда скачет!

И впрямь, через мгновение показался взмыленный конь. Дети его еще не видели, но тяжелый топот нагнал на них страху.

— Постойте! — снова крикнул дозорный с дерева. — Это не шальной конь! Там всадник! Вылезайте, не бойтесь! А ну на свет, червяки земляные!

Мальчик спрыгнул с ольхи и перехватил поводья загнанного коня, пока усталый путник осматривал подковы.

Остальные дети, выбравшись из укрытий, молча обступили их. Все как один высунули языки — чтобы чужак не сглазил.

— Тут к броду ближе всего! — указал разговорчивый мальчуган.

— Знать брод, знать... моя ехать не первый раз... — ответил всадник на ломаном языке и попросил кувшин воды.

Мальчишка и одна из девочек наперегонки бросились к хижине, спрятанной неподалеку в деревьях.

Всадник тем временем поправил седло, позволив детям поводить коня туда-сюда по траве, а затем подвел его к броду, где животное, зайдя передними ногами в воду, жадно припало к реке.

Светловолосая девчушка принесла крынку молока и протянула незнакомцу:

— Мамка сказывала, загнанному человеку воду хлебать нельзя, живот схватит. Велела молока дать.

Всадник усмехнулся:

— Грациас! [6] — и с наслаждением отпил теплого молока. Затем он направился за конем.

Шустрый мальчишка уже вскарабкался на спину животного и похлопывал его по шее.

— Н-но, н-но! — подгоняли дети, надеясь, что конь занесет непоседу поглубже в реку.

Всадник чмокнул губами, конь рванулся, и мальчик кубарем полетел в воду.

— Э-ге-ге! — брызги полетели во все стороны, дети кинулись на берег.

Конь вернулся к хозяину. Всадник взлетел в седло и направил скакуна в поток.

До середины реки конь шел уверенно, но затем дно ушло из-под ног, и сильное течение от порогов подхватило их. Всадник мог бы легко перейти реку вброд чуть ниже, но то ли не знал брода, то ли положился на силу своего зверя.