Чтение онлайн

– Как себя чувствуешь? Сколько дней и дома-то не был!

– Не в бирюльки играем - работаем, - отрывисто сказал Гараш, в упор глядя на испуганную такой встречей жену.

Трактористы позвали их к костру. Соль была насыпана на клочок газеты, печеную картошку выгребали из золы железкой. Гараша и Майю усадили рядышком на брошенную в траву телогрейку. И про Салмана не забыли, пригласили и его разделить скромную трапезу.

Гараш строго спросил низкорослого, похожего на подростка парня:

– Заводится?

– Да ничего не заводится, - чуть не плача, ответил тот.

Слава богу, есть на ком злость сорвать...

И Гараш так его обругал, что у бедняги слезы выступили на глазах, велел тотчас ловить на шоссе попутную машину или пешком топать до МТС, но чтобы к утру мотор был исправлен.

Майя пожалела незадачливого тракториста, он казался таким беспомощным перед высоким, плечистым Гарашом. Она шепнула мужу, что может, лучше отправить парня с Салманом верхом, а Майя здесь переночует.

– Ноги не отвалятся, - жестко сказал Гараш.
– Наука вперед будет тракторы не портить.
– И было у него такое же лицо, как у Рустама-киши, когда он говорил о больной жене Керема.

– Я позвоню Шарафоглу, он пришлет детали, - внезапно заступился за приунывшего парня Салман. Расчет был точным: Майе, конечно, понравилась его отзывчивость.

Гараш ничего не ответил, швырнул в траву картофельную шелуху, вытер руки о засаленные штаны и, поднявшись, вразвалку пошел к трактору; не оглянулся, не позвал жену...

Это было до того обидно, что у Майи сердце упало, но она нашла в себе силы пойти вслед за мужем.

До костра донесся сердитый голос Гараша:

– Вот скинем работенку - и приеду. Никуда не сбегу, не бойся!

– Чья лошадь?
– обратилась Майя к трактористам, показывая на вороного коня, привязанного к стволу старой чинары у арыка.

Два тракториста побежали от костра, чтобы подвести коня. Салман с непроницаемым лицом поддержал Майю, помог взобраться в седло и сам вскочил на своего коня. Его буланый, торопясь к дому, припустил крупной рысью, едва выехали на шоссе. В ночной темноте исчезли и костры, и трактор, и веселые парни, и капризный грубиян Гараш. Салман, равняясь с Майей, перевел своего коня на шаг и осторожно сказал:

– Эх, ханум, в драгоценностях толк понимает ювелир, а не свинопас.

– Нет, вы его не знаете, у него добрая душа!
– И Майя, противореча самой себе, всхлипнула.

– Это я его не знаю?
– Салман засмеялся.
– В душу не влезал, правда, а что он неотесанный, невежественный, злопамятный - знаю со школьной поры. Культуры в нем нету, интеллигентности. Как говорят, с виду гож, а внутри... Ну, сами понимаете, что внутри! Пока кровь кипит, он еще как-то сдерживается, льнет к тебе, а поостынет - и ногами затопчет, будь ты хоть ангелом. Подумать страшно - два-три месяца после свадьбы... А что будет, когда дети пойдут...

– Не смейте говорить гадости о моем муже!
– крикнула Майя.
– Это низко с вашей стороны!

"О, у ханум острый язычок", - подумал тот и стал просить прощения.

– Ненавижу людей, которые меня жалеют! Сама знаю, как жить!...

– Понимаю, но ведь я себя, я не тебя жалею, - плавно продолжал Салман, аккуратно через каждую минуту вздыхая.
– Что мне эти Першан-Мершан, - тебя одну люблю!... А ведь в чистой любви признаваться не стыдно, ты сама говорила. Как увидел - сердце пламенем зажглось! Не ценит, не ценит тебя этот грубиян: скажи "да", и уедем на край света. Рабом стану до последнего моего вздоха!

– Стыдно!
–

оборвала его Майя.
– Если не замолчите, сейчас же поеду обратно!

– Замолчать не трудно, - с напускной удалью воскликнул Салман и действительно молчал до самой околицы села, а когда у ворот своего дома Майя слезла с коня, Салман взял удила и глухим, словно от безмолвных рыданий, голосом сказал: - Если от тебя весь мир отвернется, знай, что есть мужчина, который всегда примет Майю в своем доме...

Он-то знал, что происходит в семье Рустамовых.

7

Сакина проснулась от смеха Рустама-киши; к храпу его она с годами привыкла, и так же, как монотонный шум дождя, забыванье осенних ветров, шелест листвы в саду, размеренный, ровный храп мужа не тревожил ее.

Но сейчас он рассмеялся, заворочался всем телом.

"Привидения грудь давят, - догадалась Сакина, - Будь прокляты те, кто тянет его ночью за ноги!".

– Эй, киши, повернись на правый бок!

– Что случилось?
– Рустам приподнял седую голову.

– А то случилось, что дня тебе не хватает, по ночам смеешься и с кем-то говоришь... Тысячу раз просила! оставляй все дела и споры у порога.

– Который час?

– А кто его знает, еще ночь..,

– Гараш не приходил? Вот парень! Пока не свалится, от работы не оторвать... А невестка? Поздно вернулась? Зачем ее в район вызывали? Рустам окончательно проснулся и забросал жену вопросами.

– Поздно приехала, вечером. Говорит, что совещание было по водному хозяйству. И она выступала. Хвалили... Слава богу, умная.

– Наверно, не забыла и о заболоченном участке Гусейна?
– хмыкнул Рустам.
– Купили кувшин с уксусом, а там оказался мед!... Кто ее привез из района?

– Говорила, что какие-то районные работники в колхоз ехали, вот и ее прихватили.

– Какие?

– Не помню... Какой-то инструктор - не то райкома, не то райисполкома, И завобразованием...

Муж быстро встал с постели, зашагал по комнате,

– На машине? Гошатхан?... Что у него, на нашем кладбище родители похоронены? Зачастил! Вот оса!...

– Да успокойся, он мимо проехал, в "Кызыл Байраг"! Если ездит по району, значит, нужно. Другие из кожи лезут, чтобы к себе руководящего работника заполучить! Ты-то чего волнуешься?

– А то, что невестка лезет и в чужие седла, и в чужие машины! сердито буркнул Рустам.

Он на ощупь нашел на столе стакан с остывшим чаем, отхлебнул и снова улегся, натянув на ухо одеяло. Но заснуть не удавалось, в голову лезли непрошеные мысли; то вспоминался Немой Гусейн, который последнее время бессовестно лодырничал, то наглый демагог Гошатхан, то Ширзад. И с каждым из них Рустам мысленно спорил или ругался. Постепенно он погрузился в забытье, похожее не на сон, а на повторение тяжелого, полного обид и волнений вчерашнего дня.

Рустам опять увидел зал, битком набитый колхозниками; люди стояли между рядами, столпились перед распахнутыми окнами. Кажется, за все время существования колхоза не было такого многолюдного собрания.

С самого начала Рустама-киши взбесило, что председателем избрали тетушку Телли. Поручить женщине, хотя и коммунистке, но по сути-то обычной языкастой крикунье, руководить столь ответственным заседанием, - не легкомыслие ли это? И ведь не только выбрали, даже аплодисментами наградили, будто признанного мастера высоких урожаев.