Слепой боец
Шрифт:
Хюдор сидела у окна за своею прялкой, в глубине комнаты на неподъемном дубовом ларе с одеждой Хюдор устроилась ее гостья с вышиванием, которое она принесла с собой. Жужжала прялка, а Кетиль полуприпевала, полуприговаривала негромко «Песню об Охоте на Сребророгого Оленя», сложенную Йиррином, — и хотя с губ ее слетали слова о горьких делах, с которых началась десять зим назад распря Гэвиров и Локхиров, горечи не было ни в ее думах, ни на губах. Бессознательно она повторяла интонации, которые слышала от Йиррина, и порою голос ее улыбался — ибо сын Ранзи был веселый человек и даже в эту повесть сумел вставить — туда, где возможно, — немного задорного своего света; а мысли ее были совсем о другом, и в задумчивости она то обрывала песню на полуслове, то начинала опять, хоть с середины, хоть с самого начала.
Много в миредев прекрасных,много звезд надокеаном,много острыхгор вонзаютв небо гордыевершины.НоОна поклялась выйти замуж за того, кто принесет ей рога Сребророгого Оленя — прекраснее этого зверя не было на свете, и Хозяйка Леса любила его и уж, конечно, не простила бы тому, кто б его убил; так что Ивелорн надеялась, что никто не отважится на такое, и к тому же даже найти быстроногого Оленя было трудно, а не то что догнать. Из всех искателей ее руки лишь Гэвир, сын Гэвира, и Локхир, сын Локхира, отправились на эту охоту, и Гэвир убил Сребророгого, а Хозяйка Леса сделала так, что Локхир вышел на то место минутой позже и, увидев, что опоздал, убил Гэвира своим охотничьим копьем. Много черных дел вышло из-за этого. Оленя жеХозяйка унесла с собой, и рога никому не достались; она не смогла спасти своего любимца, оттого что судьба Гэвира оказалась сильней, но, может быть, она все-таки надеялась его оживить, кто знает?
«Никогдане выйдузамуж!» —таковы словаИвелорн, —пела Кетиль.
«Кто звездудостанет с неба?Кто велитгоре склониться?Есть ли в миретот, кто стоитмоегохотя бы взгляда?Ну а еслиесть — так что же?Сердце ведь моесвободно!И ничто емуне нужно,кроме лишьодной свободы».«Дочка, этонеразумно, —Арверн ейсказать пытался. —Есть порядокнеизменный:дочь,красавица-невеста,а потом — жена,хозяйка,мать для дочерейпрекрасных.Так заведеноиздревле,так и бытьдолжно вовеки».Но в ответ емулишь гордоголовойона качала.«Что мне допорядков древних?Я есть я —и я, Ивелорн,только свойпорядок знаю!»— Никогда я не могла ее понять, — добавила Кетиль. — А ты, Хюдор?
— И я не могла, — сказала та, качнув головой.
— Была она гордой — что ж? Можно быть гордой и не оставаться всю жизнь одной, как скала на острове Ивелорн! Ведь верно?
Остров Ивелорн — так называли теперь тот прибрежный остров, где был когда-то хутор Арверна.
— Такая была ее филгья, — сказала Хюдор. — Она родилась на свет только для того, чтоб из-за нее был убит Олень и Гэвиры с Локхирами начали распри. Она сделала свое дело и исчезла. У нее вправду был свой порядок — без свадебного пира и дочерей.
Кетиль запела-заговорила опять, теперь уже с того места, где остановилась.
И тогда сказалей Арверн:«Дочь, отца уважьхотя бы!»«Хорошо, —она сказала, —хорошо, явыйду замуж». —« Поклянись!» —«Клянусь, коль хочешь;только мужеммоим станеттот, кто мнерога доставитСребророгогоОленя —вот такаямоя клятва!»Так онасказать могла бы:кто стрелойподстрелит ветер!Арверн воинбыл могучий,в море выводилдружину,верно правилкораблями,воротясьс добычей славной,но на дочьне знал управы.Слишком ужгордился ею,слишком уж любил,должно быть…— А еще говорят, — фыркнула она, — от женщин все зло! Кто попускал Ивелорн — мать ее разве? Будь ее мать жива — разве б такое было? А Локхир с моим братом? Разве Ивелорн гнала их на охоту? Она-то как раз была бы рада, если б не нашлось парня, что для нее готов на в с е, — вот я отчего ее не понимаю!
— Она могла хотя бы жалеть о том, что из-за нее случилось, — сказала Хюдор. — Но она, говорят, даже и не жалела. Вот Арверн — он и вправду считал себя во всем виноватым, для него, должно, облегчением были те пираты… А Ивелорн было все равно. Как если б она была скала. Или филгья.
— Скала! — сказала Кетиль. — О! Вот оттого-то и потонула та пиратская «змея», что ее увозила, — какой же корабль не потонет, если целый неприступный утес на него нагрузить!
Вот в такие минуты Хюдор особенно ее любила — когда, неожиданно для нее самой, вырывались у Кетиль неожиданные, как проблеск молнии, словечки. И она смеялась, ласково глядя на Кетиль, встряхивающую гордо кудрями, а когда та, задохнувшись, перестала хохотать, добавила:
— А я слышала — океанские девы потопили тот корабль. Оттого что приревновали к ее красоте и не могли простить, что море увидело большую красавицу, чем они.
— Когда она жила здесь, — сказала Кетиль, — солнце задерживалось дольше над нашей округой, чтоб глядеть на нее. Будь мы с тобой хоть вполовину так красивы, как она, — из-за нас весь мир бы лежал в развалинах, Хюдор!
— Так уж и мир, — отозвалась та.
— Не меньше, чем мир, — засмеялась Кетиль. — На меньшее я не согласна.
И запела-заговорила опять, прямо из середины:
«Хочет кто искать —пусть ищет.Кто найдет —пускай находит.Призовитеваши филгьи —может, будутблагосклонны!»Так она имотвечала.Гордой девымысли ясны:ей никто издвух не нужен,смертью пустьиграют оба,пусть найдутее в ущельях,шеи пустьсломают в гонкеза Оленем,недоступным,как прекраснаяИвелорн!Но копье лишьстиснул Локхир,гордо Гэвирулыбнулся.«Жди, Ивелорн, —он сказал ейи встряхнуллегко кудрями. —Я вернусь ещес добычей,и тогдапоговорим!»Локхир жепромолвил только,потемнев исдвинув брови:«Ты моей, запомни, будешь!»— А вот теперь об этом сочиняют песни, — добавила, сжимая кулачки, Кетиль. — А обо мне? Обо мне будут вспоминать только то, что я сестра Гэвина!..
— И еще, что из-за тебя Йиррин сочинил «йиррин-эзалт» — «песни Йиррина», — сказала Хюдор. — Ни у одной девушки на свете такого нет. И, по-моему, это лучше, чем если бы из-за тебя лежал в развалинах хоть даже целый мир…
Кетиль задумалась, закусив розовую пухлую губку. Потом подобрала иголку, повисшую на длинной алой нитке с вышиванья, воткнула ее в ткань, опять задумалась.
— Ты права, — проговорила она. — Ты права, Хюдор, — а все-таки хотелось бы мне чего-нибудь еще…
— Так скажи Йиррину, — засмеялась Хюдор, — пусть сложит песню о том, как из-за девушки по имени Кетиль перессорились четыре округи сразу! Уж его-то песня не потеряется; и, пока не уйдут под море острова, будут верить, что так оно и было, — люди ведь певцам только верят, а не тому, что было на самом деле!
А когда Кетиль устала смеяться, то сказала:
— Только он этого не сделает. Он говорит: «Если слова певцов будут врать — чему ж тогда можно будет верить на свете?..» А для Ивелорн сделал бы небось! — добавила она вдруг негодующе.