Слепая зона
Шрифт:
— Мам, ну что мне, уехать? Я уеду сейчас.
— Уезжай! Отцу не забудь передать от меня пламенный привет!
Ослепляет вспышка злости, но гашу. У всех бывают тяжелые времена.
Когда-то моя мать, Людмила Смолина, была настоящей красавицей из интеллигентной семьи. Выучилась на врача, но работала в министерстве образования — так сложилось. Работа в больнице требовала отдачи и сил, а когда я родился, мама поняла, что не готова подарить детство единственного ребенка няне.
Как ее угораздило выйти замуж за простого автослесаря, который позже создал команду по картингу,
Впрочем, жили мы всегда на деньги отца и жили небедно. Автослесарь зарабатывал в разы больше, чем платили в министерстве. И рядом с ним моя мама была счастливой, хоть и отрицать это будет до последнего. Когда он ушел — все изменилось.
— Ты ушел? Платон, ты тоже ушел?!
Вопросы полны такого безграничного отчаяния и горя, что краска ударяет в лицо.
— Здесь я. Выходи, посидим.
— Ладно! — Мать открывает дверь, вытирает лицо.
Жалко ее до истеричного вопля, хоть вены себе вырви, если бы помогло. Что мы только ни делали.
— Руки помой, поужинаешь.
— Я не голодный.
— А кому я готовила?
Голода и правда нет — адреналин все еще в венах. Пытаюсь не думать о гонке хотя бы сейчас, но та сама всплывает в памяти секунда за секундой, от старта до финиша. Снова вспоминается взгляд Москвы — жадный, тот самый, что послала мне перед стартом. Она тоже хотела поставить Агаева на место. У нас с ней появился общий враг.
Забавно.
— Я смотрю, у тебя все же отличное настроение. Смолинские повадки. — Мать закатывает глаза и несется к плите. — Когда умру, меня тоже будете хоронить с песнями, плясками и заездами?
Иду за ней.
— На твоих похоронах все будут плакать, обещаю, что прослежу.
Она застывает, и я быстро добавляю:
— Да шучу я! Блин, мам, прости, но что ты в самом деле? Столько лет прошло. Агаева я сегодня поставил на место.
— Отца своего поставь хотя бы раз! Была его новая, кстати?
Она начинает шуршать по кухне. Бросаю взгляд на плиту, а там кастрюль и сковородок столько, что можно было бы накормить всю команду до отвала, еще и с собой дать. И снова мать жалко.
— Безумные. Ненормальные. Ну вот скажи, чего я тебе недодала в жизни? Секции, кружки, тренинги. Какие хочешь. Все шансы твои были. Уроки ты ни разу один не учил до пятого класса. Моталась с тобой по олимпиадам.
— Ладно тебе. Я живой и здоровый, все. Закрыли тему.
— Рубашки были отглаженные, а сейчас что! Кофта безразмерная и гаражом несет за километр! Вылитый папаша.
— Да не пахнет от меня маслом, я моюсь минимум два раза в день! Что вы заладили-то?! — дергаюсь, вновь нюхаю рукав.
— Кто «вы»? — тут же хватается мама. Глаза загораются. — У тебя появилась девушка? Рассказывай все. Кто она? Где познакомились? Ну наконец-то! Она нормальная? Не из тех, кто у трека в трусах скачет, ноги выше головы, как прошлая? Прости, господи, отведи, не допусти.
Угораю. Слезы высохли как не бывало.
— Когда мне девушку заводить, тем более приличную? У меня грант на сто миллионов. К тому же надзор из Москвы.
—
И этот грант ты обязательно завалишь из-за своих заездов. Отцу потом спасибо скажешь, поклон низкий отобьешь.Наша песня хороша, начинай с начала.
Глава 11
Элина
Телефон вибрирует, и я молюсь, чтобы это была какая-нибудь пожарная тревога или сигнал о землетрясении, только не будильник. Лучше сгорю, чем оторву голову от подушки. Ни за какие коврижки.
Он вибрирует еще раз — вот теперь будильник. Выключаю, открываю сообщения — у Киры снова ночной кофе-брейк.
«Енот, вставай! Я вчера весь вечер читала про твоих гонщиков! Не знаю, как ты! А я срочно!! вылетаю в Красноярск!!!»
Пунктуация сохранена. Я смеюсь и, подтянувшись на подушках, листаю подготовленный верной подругой материал. А полистать есть что: десятки фотографий Смолиных. С медалями, кубками, на пьедесталах, у машин, за рулем. Им от шестнадцати и до сегодняшних двадцати шести. Неважно, кто из братьев участвовал, — они всюду рядом, поддерживают друг друга.
Невольно улыбаюсь.
На одной фотографии я останавливаюсь чуть дольше — Платон за рулем синей раллийной машины. Смотрит в камеру. На нем красный огнеупорный комбинезон и шлем.
До старта каких-то пара секунд, Смолин приоткрыл дверь, видимо, чтобы впустить кислород в автомобиль. Это тот самый взгляд, что я видела вчера — прибирающий до костей, заставляющий что-то истинно женское внутри трепетать.
Зябко тру предплечья и, повинуясь странному порыву, сохраняю в галерею. Дальше Кира присылает найденные неизвестно где фотки, где Смолин-старший в купальных шортах на пляже. И он там... блин, очень окей. Немного волосат на мой вкус, но в остальном — прям отлично. Ни грамма лишнего. Подтянут, но не перекачан. Широкие плечи, точеная явно в спортзале фигура, косые мышцы пресса выгодно выпирают.
«Вот еще посмотри», — пишет Кира.
А там спина. Мускулистая, такая мужская-мужская. Ни намека на сколиоз. Хей, так нечестно, ты ведь ученый! Даже шрамы не портят эту мускулистую спину. С виду и не скажешь, что под кофтами и толстовками у Платона такое спрятано.
«Беру свои слова назад, пусть Смолин — грабли, но надо наступить. Хотя бы пару раз».
«Он мой босс, ты забыла?»
«Он красавчик, каких мало!»
Я ловлю себя на том, что пялюсь уже на талию и ягодицы. Быстро удаляю. Это что еще за неуместное любопытство?
Проверяю день цикла и с облечением выдыхаю, все тут же встает на свои места. Мы на середине, вероятно, овуляторный выброс гормонов путает мысли. Не могу я в здравом уме снова вляпаться в холодного гада, который к тому же живет на адреналиновой диете и при всех целует чужих девушек.
«Не мое», — пишу.
«А меня с ним познакомишь?» — отзывается Кира.
«Да не стоит того, поверь. Может, если только тебе хочется разового приключения. Его брат намного интереснее».
«Именно этого мне и хочется. И еще чего-нибудь с этим гонщиком. Ты вообще видела, какой у него пресс? Нет, ты видела?!»