Следы на воде
Шрифт:
– Привет, чертяка, - сказал Дукат.
– Ты, значит, на счет книги?
– Привет и тебе. Все верно.
– Каналья, - обронил квартирмейстер и ушел.
Прошло еще сколько-то времени. Альваро продумал эмоциональную дугу чувств Карлоса с женою и начал подбирать выразительные средства. Вернулся квартирмейстер, сверкнул золотым зубом и бросил:
– Идем.
На сей раз в форте стояла тишь. Не разгружались бочонки с вином, не летали радугой шелка, не смеялись девицы. Двое парней упражнялись с саблями, но как-то уныло, без задора.
– Я сильно помешал?
– спросил Альваро.
Золотой Дукат сказал:
– Ты с ним, чертяка, полегче.
– В каком смысле?
– Сам увидишь.
Вошли
– Ты, чертяка, писатель. Язык хорошо подвешен?
– Не жалуюсь.
– Ты там постарайся. Сделай что-нибудь.
– Что сделать-то?..
– Придумай. Если чего надо – я здесь, рядом.
Дукат остановился на площадке и открыл перед да Силвой дверь кабинета. После такого вступления Альваро чувствовал тревогу. Осторожно шагнул через порог и позвал:
– Дон Карлос?..
Дверь захлопнулась за спиной. В кабинете стоял сумрак, тяжелые шторы душили свет. Пахло вином, табаком и пороховым дымом. Альваро увидел бочонок на столе, пустую кружку с воткнутым в нее пистолетом, осколки стекла на полу – и лишь потом заметил хозяина кабинета. Карлос эль Нинья лежал на полу между столом и креслом. Трубка валялась рядом, очевидно, выпав изо рта. Пиратский адмирал был в стельку пьян.
Альваро на миг растерялся, но потом вспомнил фамильный рецепт семьи Герейра и крикнул через дверь:
– Принеси кофе, черного перца, апельсинового сока!
Затем подошел к окну, чтобы впустить в комнату солнце. Но едва штора сдвинулась и первые лучи озарили кабинет – грянул выстрел: баммм!
Альваро подскочил от неожиданности. Эль Нинья сидел на полу с дымящимся пистолем в руке.
– Никакого света. Подойди.
Голос был ясен, язык не заплетался. Альваро приблизился.
– Доброго дня, дон Карлос.
– Дай руку.
С помощью Альваро он смог подняться с пола – лишь для того, чтобы сразу упасть в кресло. Ноги не держали пирата, но слова звучали твердо:
– Хорошо, что ты пришел.
– Конечно, хорошо! Я знаю рецепт спасительного эликсира. Сейчас мы его примем – и похмелье как рукой снимет.
– Принимай сам. Я хочу опьянеть. Не выходит.
Он потянулся и взял кружку, но не стал наполнять. Он будто даже забыл, что собирался сделать. Поглядел на кружку с торчащим пистолетом, покачал головой и спросил:
– Скажи, да Силва, что мне делать?
– Послушать моего совета и выпить кофенадо…
– Ты не понял. Что мне делать вообще? С жизнью?
– В каком смысле?
– Сядь, не стой над душой. Ты заслоняешь мне тьму… Куда дальше жить? Каким курсом?
Альваро сел. На всякий случай убрал пистолет подальше от эль Ниньи, попутно убедившись, что он разряжен. Сказал:
– А разве вы сбились с курса? Все же у вас хорошо: большой флот, славная крепость, красавица-жена…
От последнего слова эль Нинья дернулся. Эхом повторил:
– Жена. Жена…
Догадка пронзила Альваро.
– Где донья Изабель?
– Изабель… - простонал эль Нинья.
– Она… жива?
В дверь постучали. Альваро не двинулся с места.
– Что произошло?
– Иди открой.
Он открыл, взял поднос с кофе и соком. Вернулся к столу:
– Дон Карлос, ответьте: что случилось?
– Ты просил эту дрянь. Сядь и пей.
Альваро сел, но не стал пить. Молча смотрел в ожидании ответа. Эль Нинья сказал:
– Нет ее.
Альваро онемел. После смерти люди попадают в бездну либо в синеву – смотря, как прожили жизнь. Донья Изабель ушла в синеву, тут никаких сомнений. Она-то сама была синевой!.. В таких случаях нужно радоваться и поздравлять родных и близких: человек ушел туда, где будет вечно счастлив. Но слова радости застряли комом в горле.
Он только выдавил:
– Болезнь?..
– Дай мне трубку.
Альваро поднял и подал. Карлос ногой
придвинул к себе шляпу, валявшуюся на полу. Вытряхнул в нее пепел и заново набил трубку. Долго тщетно щелкал огнивом, пока да Силва не помог. Флибустьер выдохнул струю дыма.– Слушай…
Болезнь отпустила донью Изабель. Говоря по правде, никто даже не знал, что за хворь это была. Канальи-врачи городили всякую чушь, да впрочем, эль Нинья давно потерял к ним веру. Изабель просто чахла, как цветок без воды. Однако недели две назад понемногу пошла на поправку. То ли снадобья помогли, то ли бесконечная забота мужа – так или иначе, она смогла вставать с постели, выходить на прогулки по двору, разговаривать с людьми. Сходила с мужем в оперу – и даже улыбалась. Вспомнила о красоте, съездила к цирюльнику, сделала прическу. Побывала в квартале ювелиров, примерила какие-то цепочки… Словом, Изабель оттаяла, отпустила ледяная лапа.
И вот четыре дня назад утром она сказала: “Любимый, я хочу на выставку. В галерее дивная экспозиция картин. Новый взгляд на мирн и Древних!” Из живописи эль Нинья предпочитал картины с кораблями, а на худой конец – с голыми барышнями. В этом он и заверил супругу, однако решил поехать с нею. Так он был счастлив видеть ее здоровой, что не хотел расставаться даже на час. И вот они отправились в галерею Элисте.
Картины оказались еще те – видно, у художника ум за разум заехал. Бедной пташке от них сделалось плохо, сказала: “Выйдем, на свежий воздух”. Пошли прогуляться вокруг галереи, идут рука об руку, Изабель все дрожит из-за этих картин… Как вдруг сбоку, из подворотни, ба-бах! – бутылка прямо им под ноги. Пташка испугалась, эль Нинья озверел. Ринулся в подворотню, чтобы проучить – но никого не нашел. Шутник успел куда-то спрятаться. Карлос плюнул на него, вышел обратно на улицу – а пташки нет. Он туда, он сюда – нет нигде! Только вдали какая-то повозка за поворот вильнула.
Он примчался в форт, собрал людей. Вместе обшарили весь район вокруг галереи. Подняли на уши и стражей, и альгвасилов. Прочесали все улицы на полмили вокруг – ни следа! Изабель была – и не стало.
В душе Альваро поселился холод. Уже на половине рассказа он понял, что произошло. Белый район, как и с доктором Хуанесом. Неуловимый злодей, которого не видел никто. И палец – женский палец!
– прислан ровно тем же вечером!
Но сказать об этом – язык не повернулся. Если рассказать то, что знает Альваро, у Карлоса не останется сомнений: донья Изабель мертва. Это его прикончит. Единственное, чем держится Карлос, - вино и надежда.
– Не падайте духом!
– сказал Альваро.
– Никто не видел ее мертвой. Наверное, Изабель жива! Просто заблудилась в переулках, лишилась чувств от духоты. Ей помогут, она придет в себя и вернется. Не теряйте надежды!
– Забавно, что ты сказал именно так. Знаешь, сколько раз я слыхал эти слова? Моряк схлопотал пулю, рана загноилась. Идет третий день, он бредит и горит огнем, дырка смердит дохлятиной. Но найдется кто-нибудь, скажет: “Дружище, не теряй надежды!” ...А бывает и хуже. Штормом снесло с курса, порвало паруса. Неделю болтались в дрейфе, штопались. Истратили припасы, надо зайти за водой. Ближайшая земля – муарийская, корсару там один привет - пеньковый галстук. Затемно подошли, насколько можно. Спустили шлюпку, погрузили бочки, обмотали весла тряпками, чтобы не плескало. Рассчитались по жребию, шестеро сели и погребли. Мы ждем. Ночью подходим к берегу, днем откатываем в море. День прошел, второй, третий… А на карте ясно показано: ближайший ручей – в миле от берега. Час туда – час назад… Всем на шхуне уже все понятно. И вода вышла начисто, в глотках дерет песком. Пока не сдурели от жажды, нужно идти прочь, искать другую гавань. Но какой-нибудь каналья непременно подойдет и скажет – угадай, что? “Капитан, давайте еще подождем. Не нужно терять надежду!”