Следы на воде
Шрифт:
– Вот как!..
И ни одна из высоких сторон, участвовавших в переговорах, даже не подозревала, что Дитрих – женат! Сам он помалкивал на сей счет. Потом, конечно, придется сказать – но никак не сейчас. На этот день поручик ставил одну стратегическую задачу: выбраться живым. Проглотить язык, сделать вид, что на все согласен, выйти из дому на своих двоих. Потом схватить Мари и сына, уплыть куда-нибудь в Муарис, и только оттуда, письмом без обратного адреса, признаться в грехах. А сейчас – молчать и молиться, чтобы никто не ляпнул: “поручик фон Дорт”.
Ровно при этой мысли в комнату вошел
– Муж мой, зачем ты меня вызвал?.. Голова до сих пор не унялась, я еле стою на ногах...
Она упала в кресло со страдальческим видом и принялась растирать пальцами виски, украдкой присматриваясь: куда ветер веет?
Князь напустился на нее:
– Сударыня, сознайтесь: вы способствовали этому безобразию! Вы все знаете об их постыдной связи!
Граф вмешался:
– Князь, я сам поговорю с женой. Разве не видите – ей больно! Дорогая, тут имел место некоторый конфуз... Можешь ли ты догадаться о его характере?
Катрина изобразила замешательство, потом заметила подавленные лица Ольхи с Дитрихом и как бы поняла:
– Ах, вот оно что!.. Дорогой, я познакомила их еще в годы учебы. Брат и Ольха понравились друг другу, но тогда были очень юны и не думали ни о чем таком. Видимо, теперь их симпатия проявилась в новом свойстве.
– Видимо?! Не играйте неведение!
– Князь, прошу!.. Дорогая, по твоей оценке, Дитрих – хорошая партия для Ольхи?
Катрина поперхнулась. Такого масштаба событий она явно не ждала.
– Кха-кха... я думаю... кхе-кхе... спросите их самих. Если влюбленные не против, с чего бы мне протестовать?
Никто из старших не стал беседовать с детьми порока в лице княжны и поручика. Граф повторил вопрос:
– Дорогая, выскажи все же свое мнение об этом союзе.
Если Катрина собиралась выдать Дитриха, то сейчас был идеальный момент. Однако, как она выдаст? Тогда ведь и поручик раскроет ее тайну. Изменщица окажется на плахе третьей, вместе с Дитрихом и Ольхой.
– Ну... они похожи нравом, нежностью душ. Коли есть и взаимная влюбленность...
– Милая женушка, я совсем не об этом. Дитрих – на хорошем счету в вашей семье? Не является ли белой вороной, или кем-то в этом роде?
Опыт домашнего театра не пропал зря. Катрина сочиняла с мастерством бывалой актрисы:
– Между собой мы зовем его птенчиком. Он так застенчив и робок, всем своим видом требует опеки. За это мы его и любим! Другие фон Эйринги вызовут вас к барьеру за одно допущение, будто им нужна помощь. А Дитриху можно помогать безнаказанно, это очень приятно.
– Ты хочешь сказать, твои родичи готовы вступиться за Дитриха?
– Всегда!
Фон Лурд красноречиво глянул на князя. Потом вернулся к опросу:
– Маркграф Максимиан. Его отношение к Дитриху?
– Ах, маркграф – очень справедливый человек. Со всеми родичами, кроме старшего сына, он совершенно одинаково скуп. Никого не выделяет, никого не унижает – каждому по хлебной крошке со стола. Дитриху – в том числе. Так что денежной помощи
ждать не приходится. Но когда речь идет о покровительстве и защите, маркграф стоит горой за своих.– Ты можешь в скором будущем посетить Максимиана и узнать его мнение?
Катрина даже теперь не моргнула глазом:
– Конечно. Завтра напрошусь на встречу.
– Вот видите, - обратился фон Лурд к князю, - все складывается наилучшим образом.
– Не уверен...
Ленц оставался угрюм, будто чувствовал подвох. Если б он только знал!
И тут Катрина выкинула фортель. Подмигнув Дитриху, она спросила:
– Братец, большое приданое дают за Ольхой?
Дитрих мысленно взвыл: “Заче-еем?! Не надо его злить!” Князь тут же вскипел:
– Приданое?! Я не ослышался?!
– А что, у вас в Олландии иные порядки?
– Ваш брат обманом завладел Ольхой! Пусть даже не заикается о приданном!
– Видите ли, князь, - с расстановкой молвила Катрина, - право носить фамилию фон Эйринг стоит дороже любых денег. Всякий мужчина моего рода сочтет за оскорбление саму идею – взять в жены бесприданицу. Родичи перестанут уважать Дитриха, если он не взыщет своего.
Она окинула поручика самым требовательным взглядом. Дитрих поддался напору “сестры” и произнес:
– Да, ваше сиятельство, я хочу узнать о приданом...
Князь сжал кулаки.
– Ваша жизнь – это приданое, наглец! Будьте благодарны, что все еще дышете!
Дитрих побледнел, а Катрина сверкнула глазами:
– Это понимать как вызов? Братец, окажи князю любезность: убей его. Коль вызывает князь, то твой выстрел первый.
Ленц опешил. Ослепленный яростью, он как-то не учел, что первым стрелять будет Дитрих, а тем более – что может попасть.
– Господа, прошу вас!..
– вскричала баронесса.
– Зачем снова затевать ссору! Только уладилось миром, как тут опять!.. Графиня, не лейте масла в огонь!
Катрина пожала плечами:
– Я лишь задала логичный вопрос.
– Никакого приданого!
– отрезал Ленц.
Товарищ министра заговорил:
– Князь, согласно просьбам баронессы, я прилагал все усилия, чтобы уладить дело миром. Ваше упорство в создании конфликта изменило мои планы. Я не собирался упоминать об этом, но коль вы так настаиваете... Три месяца назад примерно на сотой версте маршрута Плютва – Лацень произошло внезапное нападение. Эскадрон гусар партизанским путем прокрался в глубокий тыл и атаковал железнодорожную станцию. Если б ее не защитила отважная артиллерийская батарея, все снабжение наступающей армии могло быть сорвано. Так вот, князь: сия коллизия случилась в ваших землях.
Ленц подавился своим гневом. В буквальном смысле: задохнулся и покраснел, будто в горле встал комок.
– Граф, я не имею касательства... Ротмистр Липшиц без моего ведома... Я сам пришел в ярость!
– Когти кайзера провели расследование и, кажется, не нашли доказательств вашего участия. Но отсутствие доказательств еще не означает невиновности. Если я заострю внимание кайзера на данном эпизоде, его величество испытает недоверие к вашему сиятельству.
– Но я не связан с этим! Бесполезность кровопролития давно мне очевидна! В те дни мое воеводство уже сложило оружие!