Чтение онлайн

Он кивнул в знак согласия.

Отвлекшись от мыслей о храбрых людях, которые умирали, она задала несколько практических вопросов, касающихся ее нового статуса.

— Нужно ли мне будет искать новое жилье теперь, когда я больше не работаю на миссис Риз?

— Боюсь, что да. Хирурги захотят, чтобы ты была рядом. Миссис Табман живет неподалеку отсюда. Она предложила приютить тебя на столько, сколько потребуется.

Сэйбл встала.

— Я должна вернуться. Спасибо за передышку

— Не за что. Увидимся позже.

Пока она спешила обратно, он смотрел ей вслед.

Следующие четыре дня Сэйбл провела, помогая хирургам с ещё несколькими «капитальными» операциями и присутствуя при

таком количестве операций и лечения ран, которых хватило бы на всю жизнь. Она наблюдала, как врачи удаляли огромные куски мягкого свинца, застрявшие в теле одного солдата, и держала за руку человека, которому пришлось удалить половину челюсти без помощи эфира, потому что хирурги боялись, что он захлебнется собственной кровью. Ее уважение к доктору Гэддису росло с каждым днем, когда она наблюдала, как он принимает болезненные решения. Должен ли он ампутировать конечность, чтобы спасти жизнь, зная, что потеря конечности навсегда скажется на солдате, или ему следует оставить конечность и молиться, чтобы человек выздоровел? Некоторые выздоравливали. Многие другие нет.

Одним из тех, кто не выжил, был ее первый пациент, рядовой Скотт. Через несколько дней после ампутации ноги у него началась инфекция. На следующее утро он умер. Один из выздоравливающих солдат, который знал Скотта с детства, спросил, не сообщит ли Сэйбл новость жене Скотта, Хелен. Она следовала за его полком с момента его вступления в должность и расположилась лагерем посреди деревьев, окружающих госпиталь, в ожидании новостей о своем муже. Узнав новость, женщина заплакала. К сожалению, Сэйбл обнаружила, что не может этого сделать. Все ее эмоции испарились в тот момент, когда хирург удалил ногу Скотта. От всей этой крови и смертей в последующие дни у нее все внутри онемело.

Бриджит не смогла вынести ужасных условий пребывания в больнице и не вернулась после первого дня. Но Сэйбл осталась. Она работала по восемнадцать-девятнадцать часов в сутки, помогая врачам, залечивая раны и сохраняя приятное выражение лица для тех мужчин, которые выздоравливали.

Она и не подозревала, что ее присутствие в палате замечают, пока мужчина, возвращавшийся на передовую, не остановился рядом с ней, когда уходил.

— Спасибо, мисс Фонтейн.

— Не за что.

Она не ожидала, что он скажет что-то еще, поэтому, когда она подняла глаза от списков пациентов, которые просматривала, и увидела, что он все еще стоит рядом, она устало улыбнулась ему и спросила:

— Что-то еще, сержант?

— Да, мэм. Вы были очень добры ко всем нам, и я просто хочу сказать, что осознание того, что вы будете рядом, когда я открою глаза утром, дало мне повод просыпаться.

Сэйбл склонила голову в знак благодарности.

— Я горжусь тем, что помогаю таким доблестным людям, сержант.

Он коротко отсалютовал ей и направился к фургонам, которые должны были отвезти его обратно на войну.

Сэйбл ничего не могла сделать, чтобы унять боль в своем сердце, вызванную уходом Райна, но помощь солдатам позволила ей взглянуть на события своей собственной жизни в надлежащей перспективе. Как она могла расстраиваться из-за своего положения, когда встречала мужчин, которым предстояло прожить остаток своих дней с отсутствующими конечностями? Ее жалость к себе отошла на второй план при виде пациентов, которые были так сильно ранены, что доктор Гэддис или кто-либо другой ничего не могли сделать, кроме как давать им виски, чтобы притупить боль, и молиться, чтобы Господь поскорее забрал их к себе. Ее собственные страдания казались ничтожными, когда она наблюдала, как Араминта пытается сбить лихорадку у человека, не имея ничего, кроме льда, трав и молитв, потому что чернокожие подразделения часто получали медикаменты последними.

Утром пятого

дня пребывания Сэйбл в палате она заснула в кресле, и доктор Гэддис разбудил ее.

— Иди домой в постель, Сэйбл.

Что-то сонно бормоча, она медленно просыпалась, потирая усталые глаза. Она сидела у постели мужчины, которого привезли накануне вечером. Хирурги ампутировали его правую руку и беспокоились, что он не переживет эту ночь. Она осталась на случай, если он проснется и ему понадобится помощь, а также чтобы отогнать мух. Если не отгонять маленьких противных насекомых веером, они роились над прикованными к постели пациентами. Она не заметила, как заснула.

— Я в порядке, доктор Гэддис. Как наш пациент?

— Он спит спокойно, чего я не могу сказать о тебе. Иди домой, или мне найти миссис Табман?

Даже измученная, Сэйбл понимала, что такое серьезная угроза, когда слышала ее.

— Хорошо, я ухожу, но вернусь через несколько часов.

— Нет, мисс Фонтейн. Я не хочу видеть ваше милое личико по крайней мере двадцать четыре часа. И это приказ.

Уставшая, но улыбающаяся Сэйбл отдала ему честь так четко, как только смогла, и покинула помещение.

Она вернулась через шесть часов. Ее сон не был ни спокойным, ни крепким. Она долго ворочалась на койке в палатке Араминты, не в силах избавиться от напряжения последних нескольких дней. Когда доктор Гэддис случайно увидел, как она кормит с ложечки одного из раненых солдат, у которого были перевязаны руки из-за сильных ожогов, он не стал возмущаться и угрожать ей гневом Араминты. Он просто покачал головой в ответ на ее упрямую преданность и продолжил обход.

За эти первые несколько дней Сэйбл многое узнала не только о том, как ухаживать за ранеными, но и о себе самой. Ей пришлось призвать на помощь силу и бесстрашие, о которых она и не подозревала. Теперь, после всего, что она увидела и сделала, она чувствовала уверенность, что сможет справиться с любым вызовом, даже с вызовом жизни в свободном мире.

На седьмой день своего пребывания в больнице она застилала одну из запасных коек, когда заметила, что Андре Рено передает доктору несколько документов, необходимых для армии. Его вид напомнил ей, что она не встречалась с майором, как ей показалось, очень давно.

Рено объяснил отсутствие майора.

— Он уехал, чтобы принять поставку большого количества контрабандистов. Он вернется через четыре или пять дней.

— Понятно.

Сэйбл надеялась, что он будет в безопасности.

— Он поручил мне сообщить вам, что я в вашем распоряжении, если возникнет необходимость в этом.

Официальная речь и манеры Рено всегда вызывали у нее улыбку.

— Спасибо, лейтенант Рено. Сомневаюсь, что вы мне понадобитесь, но я запомню предложение. Мои наилучшие пожелания майору.

Он поклонился.

— До скорого, мисс Фонтейн.

Четыре дня спустя очень усталый Рэймонд, наконец, добрался до своей палатки около полуночи и упал на койку как мертвый. Он отчаянно искал способ освободиться от обязанностей связного с контрабандистами. Теперь, когда война, казалось, приближалась к победе Союза, он хотел быть в гуще событий, а не торчать здесь, соблюдая глупые правила.

Рэймонда и небольшой отряд солдат отправили на юг, чтобы сопроводить в лагерь группу из тридцати пяти бывших рабов, чья плантация была конфискована федеральным правительством. Никто не сказал Рэймонду, что армейское командование пообещало людям, что они смогут взять с собой свой скот. Во время трехдневного путешествия ему пришлось иметь дело с курами, свиньями и старой дойной коровой, которая умерла по дороге. И контрабандистов, и животных сейчас оформляли и предоставляли им место для ночлега. Он просто надеялся, что одна из свиней не окажется на солдатском вертеле.