Сквозь оттенки серого…
Шрифт:
Рассевшихся в роскошных кабинетах, катающихся по миру, жрущих за счёт нас и наших детей, посылающих их на заклание за свои грехи, убивающих без суда и следствия…
Я не выдержала. Не до приличий. Стала кричать, ударила портретом сына полицейского, пытавшегося отцепить мои пальцы от решётки. Это взбесило ещё больше – проклятия посыпались из меня. Поддержали женщины рядом… Набежал целый отряд защитников власти… От женщин, отдавших на служение Родине своих детей… Четверо – двое за ноги, двое – за руки, тащили меня визжащую, отбивающуюся от цепких рук на противоположный асфальт, подальше от дворца, чтобы не дай Бог, за закрытые окна не пробрались наши вопли.
Поток
А казалось всегда, что солнце светит для всех, и луна ночью освещает всю землю. Землю ставшую для меня и этих женщин адом… Землю, на которой вырождается человеческое, уступая место зверью… Кто меня поднял с асфальта и привёл сюда – не знаю. Может, сама. Не помню.
И почему я в церкви? Она способна разъяснить, утешить, защитить? Всё равно моего мальчика нет. Нет, и никогда не будет… Я иду к тебе, сынок. Нет мне места на земле глухих, слепых, бездушных…
Но сначала я поборюсь… До последнего вздоха. До последнего слова. Я достану это царство теней криком, стоном, проклятием…
Это лживое, дрожащее за своё благополучие, безразлично – молчаливое кладбище живых людей убивает… Осталась одна дорога – к мёртвым. Они не лгут…
Но сначала поборюсь. Присоединяйтесь матери, потерявшие сыновей! Нам нечего терять…
Животворящая
Я была в шоке от действий этого человека. Но начну с самого начала.
В одну из ночей, как это иногда бывало, мне не спалось – мучила бессонница. Я поворачивалась и на правый, и на левый бок, ложилась на живот – моё излюбленное положение – потом на спину – безрезультатно. Ни в одном глазу!
На кровати рядом муж похрапывал, дразня отменным сном. С завистью повернулась, надеясь, что моим страданиям придёт конец, и я усну. Поправляя перекрутившуюся ночнушку на животе, наткнулась на что-то твёрдое. Я остолбенела.
Запустив пальцы под рубашку, стала медленно ощупывать живот. Что-то эллипсообразное, с твёрдо-очерченным контуром, жило во мне. Ужас обуял… только этого не хватало! Откуда взялось… Ведь не было… Жила-не тужила сорок девять лет без особых проблем со здоровьем, и пожалуйста, получай подарок на пятидесятом году жизни в виде опухоли. РАК!? Страх извиваясь, как мерзкая гадюка, вполз в сердце, зацементировал его так, что дыхание отключилось… Покрываясь холодным потом, оцепенев, поняла, что пришёл конец моей развесёлой жизни. Единственный орган моего тела – мозг, несмотря на ступор в эту минуту, трезво твердил:
– Успокойся, ещё ничего не известно, возьми себя в руки…
Повинуясь, собралась с силами… Выдохнула. Смутно уловила неровное биение движка. Завёлся…
Встала. Пройдя в другую комнату и задрав сорочку, стала рассматривать живот в зеркале, пытаясь найти какие-то внешние признаки проклятой опухоли. То, что она была, я не сомневалась, но в каком статусе обитала во мне – не знала. Пока я крутилась с голым животом перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим, почувствовала, что руки высохли и перестали дрожать, сердце нашло свой ритм и бьётся почти в обычном такте. И, к моей большой радости, никаких выпираний живота не обнаружила. Напротив, двадцатилетняя сейчас бы обзавидовалась при виде моей стройной фигурки. Я решила не паниковать и, вполголоса прошептав любимую пословицу «утро вечера мудренее», отправилась спать. Легла и… уснула.
Мудрое утро было воскресным. Открыла глаза – рядом никого.
Из ванной доносился звук льющейся воды, муж принимал душ.. Дети еще спали. Решила никому ничего не говорить, не будоражить раньше времени.Через минут двадцать, когда ароматы помидоров, залитые взбитыми в воздушную пену яйцами, сдобренные душистым перцем, поползли из кухни в уголки квартиры, семья как по команде, собралась в кухне. Дочь, уплетая за обе щеки, спросила:
– Мам, плохо спала? Глаза опухшие…
Муж и сын, наконец оторвавшись от тарелок, взглянули на меня.
– Мало спала, книга интересная попалась, – сказала я, разливая чай.
– А-а-а… – протянула дочь, – дашь почитать?
– Чейз. Ты лучше свои книги читай… – Дочь училась в медицинском.
– Любят женщины детективы, – заключил муж.
– А что делать, когда остроты в жизни не хватает, – сказала, а сама подумала: – «Знали бы, что на острие оказалась».
Еле дождавшись окончания завтрака и сославшись на то, что мне необходимо кое-что узнать у соседки, я поднялась на пятый этаж, где жила Зоя Георгиевна, опытный гинеколог, заведующая отделением в акушерско-гинекологической клинике, и рассказала ей о своём ночном открытии.
Эта женщина была не только умница, но и красавица. При виде её больные на время забывали о своих недугах. Вот и сейчас, выслушав внимательно, улыбнувшись очаровательной улыбкой, предложила мне придти завтра в клинику, чтобы произвести полный осмотр.
– Не нервничай, Жанна, – успокаивала она меня, – я думаю, это миома. Каждая вторая женщина в твоём возрасте обзаводится ею. Жду тебя завтра.
Утром следующего дня я стояла в её кабинете, просвещённая знаниями о миоме всем, что могла вычитать в интернете. Зоя Георгиевна в сверкающе-белом халате указала на кресло, которого избегают все женщины мира.
– Сейчас узнаем… – натянув тонкие медицинские перчатки, принялась за осмотр. «Какая всё-таки красивая», – в очередной раз любуясь ею подумала, что красота врача – прекрасный отвлекающий и в то же время обнадёживающий фактор. Вообще от неё веяло спокойствием и уверенностью. Осмотрев тщательнейшим образом мою матку, она голосом врача, а вы знаете, каким он бывает, сказала, что у меня хо-ро-шая миома…
– Что значит хорошая? – поинтересовалась я.
– Хорошая – значит большая, не меньше тринадцати недель. Необходимо хирургическое вмешательство, ты запустила болезнь.
– Не было никаких симптомов, – возразила виновато я.
– Хорошо, будем думать о том, что нам делать. А делать надо вот что… Она села писать направления на сдачу анализов в лабораторию.
– Обязательно УЗИ, тогда окончательно установим диагноз, хотя, – она взглянула на меня своими чудесными серо-зелёными на пол-лица глазами, – никакого сомнения нет. И обязательно скажи Павлу, скрывать от него нет смысла.
– Не хотела волновать… – Ничего, ты же волнуешься, давай, не дрейфь. – Ох, как же ей шел белый халат, – с такими мыслями я покинула кабинет и занялась своими анализами.
Два дня беготни по кабинетам и лабораториям полностью убедили меня в неотвратимости операции. До этого как-то не верилось, что лягу под нож. Думала обойдётся, но осмотр, результаты анализов, УЗИ подтвердили диагноз: необходима субтотальная гистерэктомия.
Вечером, когда дети и муж были дома, сказала бодрым, почти весёлым голосом: «Ну, ребята, везите меня завтра на операцию.» – Что? – в один голос воскликнула семья, – какая операция? Пришлось рассказать всё с самого начала. Они обступили меня, стали обнимать, целовать, успокаивать. Я заверила их, что спокойна и мне даже самой интересно пережить операцию и набраться опыта. Чему быть – того не миновать! Надо – так надо!