Сингулярность
Шрифт:
Хоть и до снежного сезона было достаточно далеко, за время битвы успел выпасть снег, и даже более того — он успел полностью заполонить поле. Это была не метель, а самый обычный легкий снежок, что хорошо говорит о том, сколько времени прошло с самого начала этой несчастной битвы с армией на двоих.
Доспехи Винтера и Элли оказались целиком и полностью сломаны, как и все остальное снаряжение. Даже запасной меч Элли валялся где-то там, в поле, сломанный на две части. Остались только два меча, которые просто не имели права их подвести — клинок Зимы и магическая рукоятка, хранящая в себе тысячи душ.
При получении смертельного ранения срабатывает заклинание бессмертия, в котором используется магия времен. А как известно,
Тоже самое случалось и раньше. Когда мир сильно страдал от бесконечной битвы между Винтером и его двойником, в которой не обходилось без активного использования магии времен сугубо ради того, чтобы навредить друг другу, активность черной дыры повышалась до такой степени, что в итоге приводила к гибели целых цивилизаций, откатывая прогресс на несколько веков назад. Разница в том, что в этот раз все намного серьезнее — это конец, финал, в котором черная дыра явилась сама, чтобы полностью поглотить мир, а не по частям, в виде разломов, как это случилось ранее.
Винтер потратил большую часть своей жизни как раз на поиски решения проблемы с разломами и предотвращении появления Конца Времен, но он никак не мог ожидать того, что он сам и является причиной. В каком-то смысле, это сломало его. Но даже зная это, он не переставал идти вперед, и это привело его сюда.
Возвращаться в прошлое бесполезно и бессмысленно. Даже если он и вернется, черная дыра все равно рано или поздно появится. Он не знает, что именно притягивает ее, а потому любые попытки сопротивления лишены смысла. Да и ему уже не хочется спасать мир, который в один момент повернулся к нему спиной, а после и вовсе зажал на одиноком поле с Элли, желая их прикончить.
Лучше дать миру погибнуть сразу, нежели растягивать его гибель на долгие, мучительные века. Винтер не видел смысла в том, чтобы спасать то, что в итоге все равно рано или поздно погибнет. Но где-то в глубине души он все же знал, что мир не делится на черное и белое, а значит где-то есть третий путь, в котором все еще можно избежать беды. Это вызывает в нем глубочайший диссонанс.
Армия, собравшееся, чтобы победить их, была воистину велика. Но даже такая армия бесполезна против двух бессмертных, не желающих сдаваться ни на секунду. Как бы они не старались прикончить их, какие бы страдания они не приносили так ненавистным им губителям мира — они не умирали. Враги Винтера и Элли оказались разбиты в пух и прах, и последним их противником оказались они сами — их безумие.
Кровавая пелена, заслонившая их глаза, ко всему прочему затмила и их разум, вынудив Винтера и Элли напасть друг на друга. И, стоит сказать… такой схватки мир еще не видел: двое воинов, знающих слабости и сильные стороны друг друга наизусть, сражаются посреди заснеженного поля, залитого кровью, что отражает в себе черную дыру, застывшую в багровом небе. Что это, если не картина маслом?
Те, кто выжил после бойни, не пытались нападать на них — они лишь удивленно наблюдали за происходящим, за тем, как два ненавистных ими человека безжалостно втаптывают друг друга в землю, сами того не осознавая. Даже если удары мечом проходили — срабатывало бессмертие, и раненый возвращался в бесконечную схватку. Большинство же ударов приходилось именно в клинок, а не тело, потому что они с идеальной точностью блокировали удары друг друга, не давая и шанса на удачную атаку. Подножки, попытки сломать кость, грязные трюки — ничего не помогало.
Их опустошенные взгляды оказались прикованы друг к другу даже несмотря на то, что между ними происходит битва не на жизнь, а на смерть: искры, что отлетали от доспеха Элли как бы намекали, с какой силой Винтер наносит удары. А она сама
точно уж не отстает. Отставать от Винтера для нее было непозволительно как много лет назад, так и сейчас. И это, как нетрудно догадаться, дало свои плоды.Безумие. Если бы кто-то со стороны попытался бы взглянуть в их глаза, в их душу… этот «кто-то» сказал бы, что сейчас в них нельзя увидеть ничего, кроме безумия. Это не глаза Винтера и Элли, не глаза Путешественника во Времени и Принцессы — это глаза убийц, залитые кровью даже с учетом того, что они изначально имеют кровавый оттенок, как бы это глупо и иронично не звучало бы по отношению к проклятым бессмертием.
— Когда черное солнце и кровавая луна сойдутся вместе, лик бездны, явившейся от их союза, откроется миру и укажет на грешника... — на поле появился еще один воин, человек в темной, ободранной мантии, на лице которого красовалась пробитая насквозь железная маска в виде черепа. — Я не фанат религии, но клеймо грешника, вне всяких сомнений, подходит тебе, Винтер. Да и лик бездны и вправду смотрит на тебя…
Винтер и Элли остановили схватку, повернувшись на голос.
— Феликс. — Одновременно сказали они.
— Ты так не считаешь, нет? — усмехнулся Феликс, вытянув руки в стороны. — Ну и ладно, мне не нужно твое согласие.
Воспарив в воздухе, Феликс создал в руках два черных сгустка энергии. Со всех сторон к нему протянулись черные ниточки от трупов, что притягивали к нему части доспехов погибших воинов, словно к магниту. Всего за пару минут он собрался в огромного, пятиметрового воина, целиком состоявшего из остатков доспехов. Он был похож на огромные неаккуратные доспехи, что будто бы ожили. Финальным штрихом послужили две белые, пылающие точки в районе предполагаемых «глаз», моментально закрывшиеся в тот же момент собранным забралом из тех же самых частей доспехов.
Винтер и Элли отошли на несколько метров назад, оценивая новоиспеченного противника. С этого момента стало ясно, что Феликс давно уже не человек — он дух, оставшийся без тела после выброса из разлома во времени и пространстве, подобно Мари. Парень, которого они встречали до этого — пустая оболочка, доспехи, не имеющие внутри себя никого. Именно поэтому после выстрела не было крови. Стоило обратить на это внимание раньше.
— Я стану последней строкой в вашей истории! — раздался нечеловеческий голос из доспехов прямо перед тем, как в их руках появился двуручный магический меч. — Я — ваша погибель.
Винтер и Элли, вне всяких сомнений, сильны, но они понятия не имеют, как сражаться с такой огромной бандурой. В каком-то смысле у них даже нет шансов против него, хоть и умереть у них все равно не получится.
Однако… все оказалось не так просто.
— «Но я вернусь, и вернувшись заберу ваши души в бездну, обращая тела в пепел…» — процитировал самого себя черный дракон с красными, пылающими глазами, подлетая со стороны. — И я вернулся, чтобы отомстить!
Хоть Феликс, или, по крайней мере, то, во что он превратился, успело направить меч в сторону подлетающего Прайда, это его ничуть не смутило, и, приняв удар на себя, дракон схватил огромного рыцаря мертвой хваткой и взмыл в воздух, улетая в сторону черной дыры. И даже огромный меч, проходящий насквозь через тело этого дракона, не мог остановить его.
— Я хочу услышать ответ на свой вопрос, Винтер! — разрывая своим голосом само пространство, проревел Прайд. — Черный или белый?!
Такой простой вопрос, если смотреть на него поверхностно… и такой сложный, если пытаться дотошно разобрать его. Но дело в том… что он навевает воспоминания. Ведь это был первый вопрос, какой Прайд задал Винтеру. Только речь теперь идет не о шоколаде, а о целом мире, как Винтер и предположил в тот раз.
— Серый… серый! — прокричал Винтер, глядя на улетающего Прайда. — Я выбираю серый! — Глаза Путешественника во Времени вернулись в нормальное состояние.